Хоум-ран! полностью

Судя по голосу, брат явно хочет, чтобы я посмотрел на него. Я наливаю в глубокую миску полстакана сливок. Дальше мне нужно добавить к ним яичные желтки, отделив их перед этим от белков, а затем — натертый пармезан, а еще мелко нарезать петрушку — для украшения. Также мне нравится добавлять туда го­рошек, хотя в оригинальном рецепте его нет. Блюда вроде этого очень легко менять под свой вкус — нужно лишь немного терпения и мастерства. Мне бы хотелось на чем-нибудь сосредоточиться, чтобы не поддерживать этот неприятный разговор. Нужно было и десерт приготовить самому.

— Себастьян, я серьезно.

Я с треском разбиваю яйцо о край миски.

— Что?

— Она ведь просто тебя использует.

Я неосторожно сдавливаю скорлупу, и желток вместе с белком течет по моей руке. Я выбрасываю яичные остатки и споласкиваю руки.

— Все совсем не так.

— Ты должен с этим покончить. Освободиться. Она с тобой только ради секса — ведь ей отлично известно, что ты не сможешь отказать.

— Мне кажется или я пропустил ту часть разговора, где просил твоего совета?

— Братишка, ну правда! Если бы она действительно хотела быть с тобой, ей были бы не нужны от­говорки.

На этот раз у меня получается отделить желток от белка. Я быстро проделываю то же самое еще с двумя яйцами. Слишком энергично помешиваю смесь в сковороде — пара кусочков панчетты подскакивает. В груди у меня дыра размером с луну.

— Я понял-понял. Ты у нас теперь парень с серьезными отношениями. Но не всем так везет, как тебе.

— И у тебя могли бы быть отношения. Конечно, Мия привлекательна, мне приятна ее компания, и она дорога Пен, но ведь не может же она не понимать, что ты чувствуешь. Она все знает, но предпочитает просто использовать тебя для секса. Ведет себя как нас­тоящая…

— Даже не смей, черт возьми! — обрываю его я. — Лучше молчи, Купер.

Он обходит кухонный остров, проводя рукой по волосам.

— Я пытаюсь помочь тебе.

Я нервно смеюсь.

— Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься. Хватит.

— Будешь просто смотреть, как она играет с твоим сердцем, пока ей не наскучит и она не найдет кого-то еще?

Я убираю сковороду с плиты.

— Пусть лучше это, чем ничего.

— Ты заслуживаешь большего. Заслуживаешь, по край­ней мере, знать, почему она тогда отшила тебя.

— Со временем она мне все расскажет.

Купер делает очередной глоток пива, приподнимая бровь.

— Да неужели? А она пообещала это до или после того, как кинулась снова сосать твой член?

Я бросаюсь к нему и заваливаю на столешницу. Бутылка пива выскальзывает у него из рук и падает на пол, разбиваясь вдребезги, но убирать осколки никто из нас не спешит. Адреналин захлестывает меня, ладонь сама собой сжимается в кулак. Ушибленный палец откликается болью. Брат смотрит на меня своими голубыми глазами, стойко выдерживая мой взгляд, — извиняться за свои слова он явно не собирается.

Единственный раз, когда мы с ним по-настоящему дрались, валяясь по земле и колотя друг друга ногами и руками, случился в наш последний год в средней школе из-за девушки, к которой мы испытывали чувства. Как выяснилось позже, она лишь играла с нами. Я был уверен, что она предпочитает меня, Купер — что его, но на самом деле она просто спала с нами обоими. Ричард вмешался в наши разборки лишь тогда, когда у нас уже шла кровь из носа, а дыхание стало таким тяжелым, что мы едва могли говорить. После того как он помог нам подняться и привести себя в порядок, мы поклялись, что больше никогда не станем разрешать споры мордобоем, но сейчас соблазн врезать Куперу прямо по его поганым губам слишком велик. Я хватаю брата за воротник футболки и притягиваю ближе.

— Ну давай, Себби, — произносит он, усмехаясь. — Заступись за девушку, с которой ты только спишь. Имея отношения такого уровня, поступить иначе просто невозможно, верно?

Я стискиваю его футболку сильнее. Тело Купера расслаблено. Я единственный, кто рискует потерять самообладание. Бездна в моей груди теперь напоминает пасть ужасного чудовища — оно зевает, обнажая клыки. Я мог бы врезать по этому самодовольному рту, и он бы даже не двинулся с места. Позволил бы мне ударить его, просто чтобы доказать свою правоту. Я бросился защищать Мию за секунду, без сомнений, без колебаний — лишь прилив чувств.

Я отпускаю его. Делаю глубокий вдох.

— Пошел ты!

Его губы расплываются в улыбке.

— К­то-то же должен прикрывать твой зад, — говорит он. — Будь с ней осторожнее. Сильные чувства так просто не проходят.

33

Мия

В моем детстве присутствие за столом во время ужина было обязательным.

Вне зависимости от того, что произошло, кто с кем поссорился, кричали ли родители друг на друга всего пять минут назад, — мы все исправно садились вместе за обеденный стол. Иногда воздух вокруг был буквально пропитан обидой, и все же мама всегда ставила перед каждым из нас тарелку с едой, а потом мы, помолившись, начинали есть. В совсем уж исключительных случаях мы ели в полной тишине, старательно делая вид, что нас это абсолютно не смущает.

Сегодняшний ужин проходит в такой же атмосфере. Мы почти не разговариваем, Себастьян с братом старательно избегают взглядов друг друга.