В высотке напротив активно шла ночная жизнь – в уличной темноте своими горящими окнами она напоминала большой панельный улей. В них то и дело появлялись и исчезали фигуры в трусах и халатах.
На некоторых балконах сигнальными огоньками загорались ярко-оранжевые огоньки сигарет.
Женя, держа сигарету в зубах, посмотрел на свои руки.
«Я уже даже не знаю, получится ли у меня снова кого-то спасти. Я слабею на глазах. Да хотя какая разница. Все равно уже ничего не смогу исправить, – думал он. – Уже ничего».
Женя взял в руки тетрадь
Не быть мудаком!
– Нет, могу, – осекся он. – Я знаю как.
Женя вырвал страницы, скомкал и поднес к окурку. Бумажные листы долго не хотели загораться, корчась и тлея черным полукругом. Наконец, вспыхнул разгорающийся огонь.
Сигарета полетела с балкона – ее удаляющийся огонек на секунду ярко вспыхнул, ударившись об землю, и окончательно потух.
reunion [ri ju njən] – сущ. воссоединение, встреча
serenity [sɪrenɪtɪ] – безмятежность, умиротворение
sunrise [sʌnraɪz] – сущ. заря, восход солнца
I quess, this word was the last one. So, my dear friend, its time for us to say goodbye! Bot not for ever! Im sure that well meet again. We have gone a long way already. Keep in mind: every step, even a small one, makes you better and smarter. If you keep your training, you wont even notice how fast you will master the English language. But for now… Farewell!
Женя в пятнадцатый раз проверил внутренний карман халата – все было на месте.
Сев за стол, он стал аккуратно раскладывать истории болезни по папкам.
– Жентос, спасибо огромное еще раз, – услышал он голос Макса. – Мне реально прям сегодня не вариант дежурить. Да еще и в последний день.
Женя улыбнулся.
– Должен будешь.
– Какие на лето планы? – поинтересовался оживившийся Макс.
Женя откинулся на кресле и заложил руки за голову.
– Выспаться. А там посмотрим.
– Тоже неплохо, – согласился Макс. – Если честно, я даже буду скучать по твоей утренней философии. Снова стану безнадежным оптимистом.
Настя смотрела в монитор. Женя пытался уловить изменения в ее настроении, связанные с окончанием его практики. Все-таки это означало, что их взаимным полуулыбкам и обменам взглядами придет конец.
Еще раз проверил внутренний карман. Рука нащупала несколько твердых стеклянных мензурок. Все на месте.
– Ты заполнил журнал? – Макс поднял голову.
– Да я еще в первую неделю скачал его, – ответил Женя. – Фамилию поменял, номер больницы, да еще пару мелочей.
– Я и не сомневался, – усмехнулся Макс. Его принтер утробно гудел, неторопливо выдавая напечатанные листы.
День тянулся очень долго. Женя убрал телефон в стол, чтобы не было желания смотреть на время.
Он решил пройтись по коридору. Почему-то в последний день практики он впервые испытывал к больнице чувства, которые с некоторой натяжкой можно было бы назвать теплыми. Нет, все те же старые окна, треснутые подоконники с желтушно-рыжими батареями под ними. И запах медикаментов, скапливаясь в коридоре, сливался в одно сплошное спиртовое амбре. Но все же было и много хорошего – взять хотя бы Настю. И приятный бонус – благодаря некоторым пациентам в запасе у Жени теперь было несколько историй, которыми можно было бы разбавить какое-нибудь застолье.
Часы в кабинете неохотно показали 17:00. Они никогда не изменяли себе.
Макс крепко пожал Жене руку.
– Давай, Женек, увидимся. Не прощаемся.
Макс. Безобидный и беззлобный. Жене даже хотелось его обнять, но он ограничился похлопыванием по плечу.
Настя улыбалась, застегивая куртку.
Виду не подает. Хотя это же женщины. Мастера маскировки. Могут разреветься на фильме или песне, зато без слез могут заявить, что больше тебя с ними ничего не связывает.
Дверь закрылась.
В палате воцарилась тишина. Отключенные компьютеры больше не надрывались забитыми кулерами и гудением системных блоков. Стол Макса непривычно пустовал без горы бумаг и листков с его пометками, выведенными крупным, размашистым почерком.
Женя лег на стоящую у стены каталку. Когда-то она вызывала у него плохо скрываемую брезгливость, и он только присаживался на самый ее край. А сейчас – вполне ничего, даже удобно. Ее полимерное покрытие приятно холодило шею.
Женя поднял глаза на часы. Полночь. Приглушенный стук секундной стрелки настенных часов. Пора.
Он зашел в туалет. Голова кружилась, ноги были ватные. Женя бросил взгляд в зеркало.
С осунувшимся лицом, впалыми щеками и кругами под глазами, в своем белом халате он был похож на плохого аниматора, играющего привидение на детском утреннике. Невыспавшееся и уставшее от детских криков приведение, неумело делающее вид, что не может никого поймать из визжащей детворы.
Женя зашел в кабинку, закрыл щеколду и встал на колени. Утренний кофе и две ложки макарон, которые он с трудом заставил себя съесть в обед, вышли из него сразу. Несколько контрольных рвотных спазмов убедили организм, что желудок был пуст.
Женя сел, облокотившись на унитаз. Он чувствовал, как на лбу пульсировала проступившая вена. С нижней губы свисала липкая нитка слюны.
От напряжения в глазах стояли слезы.
