Женя вышел из туалета и подошел к раковине. Умывшись холодной водой, он рвано выдернул несколько бумажных полотенец и вытер лицо, после чего вернулся в кабинку. Дело было не закончено.
Опустив сидушку, Женя закрыл шпингалет.
Запустив руку во внутренний карман халата, он вытащил шприц и несколько бутыльков с серыми пробками.
Руки ходили ходуном так, будто его трясли за плечи. Бутыльки, выпав из рук, уже было почти выкатились из кабинки, но Женя успел их остановить.
Поставив их перед собой, он взял одну и проткнул шприцом серую крышку.
Бесцветная жидкость поднималась вверх по шприцу. Когда уровень достиг второго деления, Женя аккуратно поставил бутылек на пол.
Женя знал, как действует морфин. На первом курсе он даже писал доклад о зависимостях, в том числе о «солдатской болезни», которой страдали немецкие солдаты, им злоупотребляющие.
Пытаясь совладать с дыханием, Женя закатал рукав халата.
Кожа рук казалась мертвенно-бледной.
– Блять… – зажмурился Женя.
Сделав глубокий вдох, он аккуратно прицелился.
Резкая боль означала то, что игла не попала в вену.
Сжав зубы, Женя отдернул руку, прицелился еще раз.
Лоб покрылся холодной испариной. Тошнота подступала к горлу.
Женя глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем повторить. Во второй раз у него получилось.
Мягко надавливая на поршень, Женя смотрел, как прозрачная жидкость постепенно покидала пластиковый цилиндр.
Готово. Женя положил пустой шприц рядом с унитазом. В ушах стоял шум, будто где-то рядом дул сильный ветер.
Он встал. Ноги едва слушались. Щиколотку от напряжения свело судорогой.
Женя открыл щеколду и вышел.
Покидая туалет, он старался не смотреть на свое отражение – запоминать себя таким – худым, побледневшим и с паникой в глазах – ему совсем не хотелось. А еще он боялся пожалеть себя и передумать.
Женя подошел к лифту.
Он знал, куда ему надо.
Треснувшая от времени и бесчисленных торопливых нажатий кнопка лифта, через которую проглядывал светодиод, загорелась тусклым светом после нажатия.
Лифт натужно загудел. В тишине больницы звук казался оглушительным.
Женя чувствовал, что морфин начинает действовать. По всему телу распространилось приятное тепло, шум в ушах прошел вместе с паникой и бешеным сердцебиением. От него остался лишь легкий и приятный трепет. Запахнув халат, который на ощупь стал казаться шелковым, с рассеянной улыбкой Женя смотрел на желтый огонек кнопки.
Двери с лязгом открылись.
Женя вошел. Свет, казалось, выжигал глаза – настолько он казался ярким. Хотелось обратно, в густую и обволакивающую темноту.
Прищурившись и нажав цифру 8, Женя облокотился на поручень и достал из кармана наушники. Они смотались в один сплошной ком, но морфий превратил это неудобство в игру – внимательно разглядывая места сплетения, Женя увлеченно распутывал узлы. Предвкушающая улыбка застыла на его лице – как у ребенка, развязывающего ленту на долгожданном подарке.
Двери лифта открылись. Не поднимая глаз и продолжая распутывать наушники, Женя вышел.
Он подошел к подоконнику. На секунду он забыл, зачем он пришел сюда, но проморгавшись, пришел в себя.
Морфин уже подействовал полностью – во всяком случае, то, что собирался сделать Женя, уже не казалось ему таким пугающим.
Вставив наушники в уши, Женя подключил их к телефону.
Открыл плей-лист.
Adele – Hello
…Hello. Its me. Женя закрыл глаза. Песня, которую он слышал много раз, казалось, звучала совсем по-другому. Как будто только сейчас он услышал ее по-настоящему.
– Hello from the outside. На секунду ему показалось, что музыка играет не в наушниках, а в больнице. Громко, но не оглушающе, отражаясь от коридорных стен и проникая в каждый уголок. Он отчетливо слышал фоновые отголоски хора. Слышал звучание каждой струны, каждую клавишу пианино.
Жене очень хотелось подпеть, стать частью происходящего. Но взять высокие ноты у него не получалось, поэтому он беззвучно шевелил губами в такт, боясь сфальшивить и испортить идиллическую красоту.
По щекам побежали слезы эйфории.
…At least I have – проносилось по всей больнице.
Женя был уверен, что он никогда не слышал ничего прекраснее. Ему казалось, что он находится посреди огромного органного зала, куда его постоянно водили в детстве.
Казалось, что песня посвящена ему. Ему, стоящему в темном углу с бледным и осунувшимся лицом.
Открыв глаза, Женя сделал глубокий вдох. На лице застыла блаженная улыбка. Он был готов.
В палате стояла тишина. Беззвучно прикрыв дверь, Женя снял туфли, чтобы не издавать шума при ходьбе. Он бесшумно подошел к первой койке и аккуратно заглянул в лицо спящей. Женщина мерно и даже несколько умиротворенно сопела, лежа на спине. Женя аккуратно взял ее за руку. Рука казалась теплой, чуть шершавой и очень приятной на ощупь. Ее не хотелось отпускать, хотелось гладить и перебирать пальцы. Наверное, сказывалась морфийная эйфория. Он даже хотел, чтобы женщина проснулась – он бы ее успокоил и уверил бы ее, что она в безопасности. Но поддаваться порыву было нельзя.
Женя бережно положил ее руку на одеяло и подошел к следующей койке.
Девушка с обесцвеченными бровями и мышиного цвета волосами.
