Женя степенно прошел мимо каждой из коек, поочередно касаясь руки каждого из пациентов.
Закончив, он повернулся к изумленной публике.
Вернее, он думал, что она будет изумленной. К его удивлению, бурных оваций он не услышал. Десятки непонимающих лиц смотрели на него, изредка переглядываясь и перешептываясь друг с другом.
В поисках поддержки он умоляюще посмотрел на заведующую – но та, сложив руки на груди и плотно сжав губы, укорительно качала головой.
Он почувствовал неловкость и растерянность, как когда-то в детстве, когда он забыл строчку из стихотворения, которое учил полночи. Но только вместо хихикающих одноклассников и громким шепотом суфлирующей учительницы, сидящей на первом ряду, он видел холодные, а где-то возмущенные глаза коллег. На задних рядах стал подниматься легкий гул.
– Евгений, я буду вынуждена ставить вопрос о вашей профпригодности, – холодно отчеканила заведующая.
– Нооо… Полина Владимировна, – опешил Женя. От такой реакции ему стало даже немного смешно – как будто он занимался каким-то шарлатанством и привел их всех сюда, чтобы просто приколоться и поржать.
– Полина Владимировна, вы и сами посмотрите, – он рукой показал на лежащие фигуры.
Первая тревожная мысль, проскочившая у него, заключалась в том, что фигуры действительно были лежащими. Все они продолжали безмолвно лежать на койках в тех же положениях, в которых он их сюда прикатил.
Его прошиб холодный пот. По его задумке, они должны были поочередно встать, поначалу удивленно озираясь, а затем, широко улыбнувшись, махать руками в зал под бурные аплодисменты.
Женя подскочил к койке, с которой начинал, и наклонился над больным – но тут же отпрянул. Перед ним лежал труп мужчины со следами окоченения, который, судя по посмертным признакам, скончался не меньше двух недель назад.
Женя с ужасом перебегал от койки к койке – везде были мертвецы… Двое из лежащих были покрыты жировоском, у остальных уже были признаки разложения.
– Евгений Александрович, – слышал он сбоку угрожающий голос заведующей,
– Да подождите вы, – истерично взвизгнул Женя.
– Подобными поступками, – она сделала вид, что не услышала его тон, – вы ставите под вопрос не только вашу квалификацию…
Женя в исступлении подбежал к последней койке. На ней лежала Сашина мама. Женя застыл, подавившись воздухом…
– Но и мою квалификацию как руководителя, допустившего вас к работе, – чеканила слова заведующая.
Следующий кадр – Женя в морге, и вся публика здесь же, только без стульев.
Два санитара безмолвно убирают трупы обратно в холодильные камеры – изредка бросая на Женю осуждающие взгляды.
Женя раздавлен и растерян.
– Но я… Но я.
– Подойдите ко мне в кабинет, Гурц, – развернувшись, холодно сказала заведующая. Женя услышал затихающее цоканье ее каблуков, поднимающихся по ступенькам морга.
Толпа позади превратилась почему-то в студентов-практикантов, которые, став свидетелями ссоры, не запланированной в их программе по знакомству с больницей, а оттого неожиданной, робко топтались на месте, ожидая продолжения экскурсии.
– Чего, блять, застыли?! – крикнул на них Женя. Ответом ему послужила тишина и потупленные взгляды. Не встретив никакого сопротивления, Жене стало стыдно за свою секундную слабость и резкий тон.
– Вы… Ребят, простите… Тут просто ошибка какая-то вышла, – слегка смущенно сказал он.
По коридору, ведущему в отделы морга, прокатился звук циркулярной пилы.
– Ребят, я на минутку, – с этими словами он рванул к кабинету, откуда доносился звук.
Распахнув дверь, он увидел перед собой картину, от которой тошнота подступила к горлу: его мама, окоченевшая, лежала на столе, уже раздетая, и один из патологоанатомов подносил ревущую и вращающуюся пилу к ее голове.
– Мужики, вы чего! – что есть мочи заорал он.
Пила почему-то ревела так, будто они были не в морге, а на лесопилке.
– Вы ебнулись? – он с ужасом схватился за голову. – Мужики, вы че творите? Она же живая!
Несколько пар рук схватили его сзади и потащили к двери.
– Стойте! Проверьте! – он орал так, что от своего крика в ушах стоял звон.
– Она спит! Пульс! Проверьте пульс. Я ее спасти могу!
Но казалось, его никто не слышал. Он вырывался, но тщетно. Когда он вцепился пальцами в дверной косяк, несколько рук в белых рукавах бережно, но настойчиво разжали его пальцы.
Дверь с шумом захлопнулась.
Женя открыл глаза.
Все воспоминания через пару часов он тщательно пытался стереть несколькими стаканами коньяка с колой.
«Непостоянство алкоголя в этих ситуациях заключается в том, – думал Женя, разглядывая бокал, – что он может притупить гнетущие чувства, а может, наоборот, добавить тебе туда таких красок, что охренеешь».
На языке неприятно загорчил жженый фильтр – Женя не успевал замечать, как быстро прогорали сигареты – прямо как зажженные спички. Эти были какие-то новые – надпись на пачке хвастливо говорила о каких-то передовых технологиях фильтрации, которые делали курение их сигарет чуть ли не безвредным. То же самое, что писать на мышьяке «Не содержит ГМО и глютена», – подумал он. – Или «не содержит сахара» на цианистом калии».
Женя достал последнюю и закурил.
