Не оставишь ключ в дверях – ночью обязательно нагрянут воры. Дети хорошо впитывают и культивируют страхи своих родителей, поэтому Женя одну половину детства боялся подходить к двери, а ко второй половине в совершенстве овладел навыком бесшумного к ней подкрадывания. И подслушивания происходящего снаружи. Не открывал он даже уборщице с ведрами, которая просила набрать воды.
Красть было особо нечего, но на этот случай мама «наградила» всех своих потенциальных грабителей героиновой зависимостью. Это означало, что при попадании в квартиру им будет абсолютно не принципиально, что красть. В худшем случае они будут рады даже новому кухонному набору вилок с ложками и рулону нераспечатанных обоев из чулана.
Оставаться дома одному было откровенно страшновато. Всюду мерещились домушники, которые «пасли» подъезд и смотрели на окна, дожидаясь момента, когда взрослые уйдут из дома. Фильм «Один дома» наглядно подтвердил, что Женины опасения имели под собой почву.
Поэтому, уходя из дома, бабушка отводила его к соседке снизу, бабе Вале. Пару раз они ей помогли с какими-то вопросами о дележке квартиры, посоветовав хорошего юриста.
У бабы Вали был внук – паренек лет восьми с синдромом Дауна. Его существование проходило незаметно, тем более из квартиры он выходил нечасто. Но стены, пол и потолок все же не были непроницаемыми. Женя не раз слышал его возмущенные и протестующие стоны или смех, больше напоминающий отдельные радостные возгласы, после которого тот еще долгое время икал.
К Виталику – а так звали этого парня – Женя испытывал чувство пугливой неприязни. Тот хоть и был абсолютно безобиден, но интонация его криков и сама их неожиданность заставляла вздрагивать.
Приходя к соседке, Женя старался побыстрее просочиться на кухню мимо его комнаты – которая, правда, почти всегда была закрыта снаружи на шпингалет.
Через полупрозрачное стекло двери пробивалось мутно-голубое свечение телевизора. Оттуда часто звучали начальная заставка «Ералаша» или звуки мультиков.
Один раз Женя все же зашел к нему. Виталя сидел в окружении разбросанных игрушек, неровно разрисованных раскрасок и фантиков. Пол был липким от блестящих полос клея-карандаша. Когда кто-то заходил в комнату, Виталя судорожно сдвигал все разбросанное на полу под кровать. По-видимому, здесь его пытались приучить к чистоте.
К стене скотчем были приклеены какие-то скороговорки, предложения и стихи. Виталя иногда равнодушно смотрел на них, шевелил губами, но быстро отвлекался.
Там же лежали несколько смятых тетрадных листов – судя по всему, Виталя тренировался делать самолетики.
Широко открыв глаза, он подскочил и потянул один самолетик Жене. Тот нерешительно его взял, покрутил в руках, и согласно кивнув – как кивают, оценив чью-то работу, – вернул его Виталику. Виталик ткнул пальцем в направлении окна. Верхние и нижние шпингалеты были плотно закрыты – баба Валя опасалась, что Виталя заиграется и выпадет.
– Нельзя на улице мусорить, – ответил Женя. Перспектива бросать самолетики с умственно отсталым его не сильно прельщала. – Давай я тебе лучше нарисую что-нибудь на них.
Взяв цветной карандаш, на одном самолетике он нарисовал красную звезду, а на другом – фашистскую свастику. Виталя аккуратно, боясь сделать лишнее движение, взял самолетики с кропотливостью работника музея, снимающего со стены оригинал «Моны Лизы» для реставрации.
Он внимательно осмотрел внесенные Женей изменения и стал жужжа носиться по комнате, имитируя полет.
У него было три или четыре кассеты с мультиками, две из которых были обучающими. Последние он жутко не любил. Женя заметил, что когда Виталя смотрел мультик с ним и отвечал неправильно, то отпрыгивал в сторону и прикрывался рукой от невидимого удара. Советская система обучения в лице нетерпеливой бабушки не обошла стороной и его.
Виталя бережно брал кассету двумя руками, медленно подходил к видику и так же медленно ее вставлял – как будто это была не кассета, а раскаленная оловянная болванка.
Вставив ее, он резко разворачивался и бежал к дивану. Запрыгнув на него и подогнув ноги, он издавал победный клич. Ища одобрения, он смотрел на Женю. Женя не знал, как реагировать на происходящее – подыгрывать и показывать одобрение ему не хотелось и было неловко, поэтому он просто смотрел куда-нибудь в сторону – на стены, на пол, в телевизор.
Перед Новым годом они пошли в магазин игрушек. Зимний гардероб Витале был уже мал – из коротковатых болоньевых штанов торчали горчичного цвета подштанники. Пуховик был тоже коротковат – когда Виталя взмахивал руками, его рукава задирались едва ли не до локтей. Баба Валя компенсировала это кофтой и свитером непонятной расцветки. Большой была только шапка с висящими помпонами. Такие шапки Женя видел только у младенцев или девочек.
В магазине игрушек Виталя бросился к первым же рядам.
– Мозаику! – ткнул он пальцем в ряды коробок с пазлами.
Баба Валя неодобрительно окинула полки взглядом.
– Да не нужна тебе мозаика, – ответила она и потянула его за рукав.
– Мозаику! – требовательно крикнул Виталя. На его возглас оглянулась девушка-консультант.
