Иногда, чтобы какая-то ерунда вышла из головы, надо просто лечь спать. Вот просто лечь и все. Не пытаться копаться и разбираться в проблеме – скорее всего, эта самая проблема просто-напросто еще больше раздуется или к ней добавится парочка других. Заснуть сразу, конечно, не получится. Но зато есть большой шанс следующим же утром проснуться абсолютно спокойным – во сне мозг как будто сам подберет все нужные аргументы и приведет все к общему знаменателю. У сна есть неоспоримый плюс – он все выравнивает и обнуляет.
Об этом ему говорила бабушка, но также она и добавляла, что, если ты о чем-то мечтаешь поздно вечером, обязательно запиши – потому что с утра это все тоже обнулится и вечерние мечты либо забудутся, либо будут казаться тебе полной ерундой, не стоящей твоего внимания.
С утра Женя смог убедить себя, что все это было не более чем дурацким совпадением. Необъяснимым, странным – но совпадением.
Он решил больше не думать об этом и увидеться с Сашей.
Его приготовление завтрака из двух тостов с арахисовой пастой и вареньем прервал звонок телефона.
– Але? – это был Макс.
– Женек, включай телек, – оживленно и без приветствия начал он. – Нас снимали вчера, щас покажут.
Голос Макса звучал так, будто он принял участие как минимум в съемках «Титаника».
Макс как в воду глядел – заведующая через день позвала съемочную группу с местного регионального телеканала.
Ведущая из студии, монотонно читающая сухой текст о чудесах, происходящих в больнице №5 г. Екатеринбурга, сменилась кадрами из Жениной больницы.
Сначала выбрали ракурс больницы со стороны курилки – как ни странно, всегда заполненная мерзнущими фигурами в белых халатах, испускающих клубы дыма, в этот раз она пустовала.
«Естественно, – подумал Женя. – Конечно, у нас же ни один врач не курит».
Показали заведующую – она что-то там рассказала про денно и нощно прикладываемые усилия и слаженную работу медицинского персонала.
«Все-таки не идет ей эта помада, – думал Женя, глядя на бордовые губы заведующей. – Еще лет 10 себе набросила. А ведь ради такого мероприятия еще на полтора часа раньше встала, чтобы накраситься».
Уже в самом конце показали и их захолустный кабинетик – Настя с Максом, стоя рядом, как два первоклассника на линейке, дебильно улыбались, рассказывая о том, как за эту неделю двое пациентов чудесным образом исцелились. Вернее, слово «чудесный» использовала лишь корреспондентша, заведующая же, на которую переключилась камера и которой снова дали слово, использовала куда более скромные выражения – такие как «слаженная работа», «профессионализм» и «ответственность».
– Полин, ну так и скажи: в российских больницах чудес не бывает, – глядя в экран, хмыкнул про себя Женя.
Показали и Макса – тот, по-видимому, пытался придать своей физиономии оттенок солидности, уложив волосы набок – но добился лишь торчащего антенной вихра, заметив который, Женя уже не мог не обращать на него внимания и прослушал все, что тот сказал.
Напоследок корреспондентша пообещала и в дальнейшем следить за происходящим в пятой городской больнице.
«Да следите на здоровье, – подумал он. – Я пока в отпуске, так что чудес не ждите».
Женя отбросил пульт и растянулся на диване. Через час он собирался встретиться с Сашей в парке, поэтому надо было собираться. А на улице опять какие-то невнятные тучи.
Парк – это единственное место в городе, где Женя чувствовал себя прекрасно.
Скорее даже два места – парк и вокзал. С парком все более-менее понятно – вряд ли можно найти ребенка, у которого бы парк не вызывал теплых детских воспоминаний.
Вокзал – это совсем другое.
Бросив взгляд в зеркало в прихожей, Женя вышел и хлопнул дверью.
На вокзале ты либо провожаешь, либо встречаешь. Либо уезжаешь сам. Любой из этих исходов заставляет сердце биться чаще.
Женя помнит, как он поехал с мамой в Краснодар – он был тогда еще совсем мелким. Вцепившись в мамину руку, он каждый раз вздрагивал от громкого голоса диспетчера, когда тот объявлял о прибытии поездов. Было почти невозможно расслышать, что он говорит – превратившийся в гул голос эхом отражался от вокзальных колонн и стен. Было слегка страшно – бегущие с чемоданами на колесиках люди то и дело задевали его, будто норовя вырвать его руку из маминой и шумным опаздывающим потоком куда-то унести.
Он испытывал какое-то детское благоговение – вокзал напоминал храм или органный зал.
Конечно, все это потом перемешалось со встречами каких-то бабушкиных и дедушкиных родственников. Те, всплескивая руками, наперебой его обнимали и восторгались, как он вырос – сам Женя при всем желании ответить взаимностью не мог, так как никого из них толком не помнил и не узнавал.
– Ну тетя Валя это, не помнишь разве? – громким шепотом отвечала ему бабуля в ответ на его удивленно вскинутую бровь. – Варенье тебе постоянно присылала и книжки. Мы на почту ходили за посылками с тобой. Забыл?
Женя равнодушно пожимал плечами – варенья, сгущенки и прочих атрибутов детства у него было в свое время предостаточно, поэтому каждого отправителя он не запоминал.
