Лицо Артема сохраняло выражение отстраненной деловитости. Налив себе стакан пузырящейся колы, он кивнул головой в сторону своего стола.
– Налетайте.
А потом был аниматор. Девушка лет 20 с большим бюстом в костюме Минни Маус. Наверное, все дети по приходе домой решили пересмотреть пару серий – чтобы удостовериться, что у подруги Микки Мауса действительно было декольте. Учительница стыдливо улыбалась. Чтоб хоть как-то себя занять, начала вытирать и без того чистую доску.
Минни Маус, громко считая, тянула Артема за уши.
Все это напоминало корпоратив небольшой компании, нежели день рождения четвероклассника.
Потом был хоровод. Жене польстило, что вторую руку она протянула ему – первой она уже крепко держала именинника. Женя отчетливо помнил прикосновение этих пальцев – слегка холодных и жестких. С тонкими, как проволока, но изящными колечками. Когда они поднимали руки вверх, от запястий проносился тонкий запах духов. Женя стеснялся этого движения – от беготни по коридорам он уже вспотел, и демонстрировать свои мокрые подмышки совсем не хотелось.
Этот внезапный стыд перед своей предательской физиологией сковывал тело и делал движения деревянными. Точно Женя не помнил, но скорее всего, именно после этого он впервые купил дезодорант.
В этом хороводе никто из парней не решался дурачиться – ни один не хотел упасть в грязь лицом перед девушкой в мышином костюме. Все чувствовали себя монахами, давшими обет безбрачия, и к которым на экскурсию в их уединенный монастырь приехала Саша Грей.
Стыдливо улыбаясь, ребята смотрели в пол и размеренно шагали. Если бы не школьная форма и общая придурковатость, застывшая на лицах, можно было принять их хоровод за марш кадетов.
Даже самый отъявленный классный оболтус не предпринял ни одной попытки сорвать или хотя бы слегка подпортить мероприятие, как он всегда это делал.
Краснощекий и вечно орущий, он, как Джек Николсон после лоботомии в «Пролетая над гнездом кукушки», добродушно улыбался и даже не вызывался участвовать ни в одном конкурсе.
В тот день он понял, что такое любовь. Во всяком случае, ему так показалось. Она не витала в воздухе, как писали лиричные поэты XVIII века. Она была этим воздухом. Ты не предпринимал никаких шагов и не добивался расположения к себе, а следовательно, не получал этой любви опровержения.
После того как ты влюбился, надоедливые стихотворения Александра Сергеевича звучат для тебя совершенно иначе. Наконец-то их начинаешь понимать.
Даже все школьные красотки стали казаться тусклыми, невзрачными. Не то чтобы они были не такими красивыми – хотя и это тоже, они как будто остались на земном, поверхностном уровне, не в силах дотянуться до этого платонического уровня где-то высоко над их головами.
Приехавший за Артемом отец по достоинству оценил аниматора и оставил ей денег на чай. А был он человек искушенный и серьезный. В фильмах «серьезные дяди» пьют виски со льдом и играют в гольф в поло Ralf Lauren. А вечером надевают костюм-тройку с узкой, корсетообразной жилеткой, которая так смотрится с торчащей из ведерка со льдом бутылочкой Cristal.
Папа Артема был в черных спортивных штанах «Нью Йорк Чемпионс» и такого же цвета найковской куртке. Но его серьезность под сомнение никто не ставил.
Учителя, сидя на кафедре, говорили «бизнесмен», а по губам читалось «бандит».
Источник его дохода многим не давал покоя.
Есть такая старинная русская забава – считать чужие деньги. Это просто, а главное, увлекательнее всех школьных задач про яблоки. Единственная в своем роде математика, которая придется по душе всем.
Считать можно хоть у кого – хоть у папы римского. Но тот сидит где-то далеко, в Ватикане. В другом мире, можно сказать.
Можно посчитать у Цукерберга, но там тоже особо не посплетничаешь. А вот новая машина Артемова отца – другое дело. И когда это только он успел ее купить, если они вот-вот вернулись с островов, где должны были сильно поиздержаться?
Цукерберг, можешь спать спокойно. Твои сбережения пересчитывать не будут. Не сегодня.
В ресторане таких, как отец Артема, выделяет дорогая водка, на дороге – дорогая машина, дома – дорогая жена.
Русским дельцам старой закваски чужда аристократичность и томный снобизм.
– Все эти сигары – говно. Обыкновенный понт, – вещал отец Артема. Не сам, а через самого Артема, который утром подробно рассказывал о выводах и умозаключениях своего отца.
Все слушали с придыханием жителей Советского Союза, услышавших первую радиопередачу про быт Америки.
От вопроса, чем же его отец занимается, Артем уходил или скромно обобщал: металлами.
– Дорогими? Платина? – выкрикивали любопытные голоса. Но осведомленностью в теме драг. металлов Артема было не удивить и не сбить с толку.
