Рассказывал, как пятилетняя мама потерялась в детском лагере, и они поехали ее искать. На том моменте подключилась мама – сев рядом, она продолжила, как в шестом и седьмом классе, пока их, родителей, не было дома, решила сделать бабушке приятное, погладив ее летнее платье. А в итоге прожгла в нем треугольную дыру, и вместе с платьем – постеленный недавно дорогой линолеум, за которым Женин дедушка ездил чуть ли не в другой город.
Бабушка с большим вниманием слушала эту повесть о своей жизни, но было непонятно, слушала ли она ее с вниманием человека, вспоминающего пережитые моменты, или она уже ничего не помнила и просто слушала – как пересказ фильма, который не смотрела.
Широко открыв глаза, она жадно переводила взгляд с мамы на дедушку, как будто стараясь на них насмотреться. Женя помнил, что ослабевшей рукой она взяла дочь за рукав кофты и пыталась что-то сказать – но губы уже ее не слушались. Она просто перебирала пальцами по ее манжету и молчала.
На кресле рядом с кроватью лежали носки, которые она вязала утром. Вся семья уже посмеивалась над этим ее хобби и говорила, что столько носков им никогда не сносить. А шерстяные так и вообще надевать некуда – с ними нога упорно не помещалась в ботинок. Но бабушка не унималась. Свое вязание она мотивировала тем, что тренирует мелкую моторику рук. Но все знали, что, как и любая бабушка, она считала иммунитет своего семейства никудышным, а их самих – беззаботными балбесами, которых хлебом не корми, дай выбежать босыми ногами в снег и заработать ангину. Она всегда оставляла носки в прихожей, у двери – а то про них обязательно бы забыли.
Каждой новой партией своих вязанных творений она пыталась защитить их от всех простуд, ОРВИ и холодных линолеумов мира.
А еще он помнил, как все это время стоял рядом и молча гладил бабушкино плечо, давя внутри свои слезы и пытаясь сказать хоть несколько слов, чтобы ее подбодрить. Но как подбодрить умирающего человека? Женя стоял чуть не плача, но так и ничего не сказал.
Через полчаса бабушка умерла. Лифт был сломан, и поднявшийся пешком врач с фельдшером шумно дышали в прихожей. Особенно тучный фельдшер – он постоянно промокал лоб платком, а его носки были мокрые и пахли немытыми ногами.
А Женя так и не понял, знала ли вообще бабушка, что он был с ней в этой комнате.
А ведь и он столько всего мог вспомнить. Как они с одноклассником сбежали с уроков, пошли в магазин за чипсами и газировкой и наткнулись там на бабушку, покупающую мясо для борща. Попало в тот день ему хорошо.
Или как они купили с бабушкой в супермаркете большой арбуз, не дождались трамвая и решили пойти домой пешком. Бабушка еще тогда ему сказала, что арбуз – это ягода, и он всю дорогу переспрашивал, думая, что она шутит.
Женины руки ныли, но он героически нес эту гигантскую полосатую ягоду с хвостиком – и уронил буквально перед самым домом. С глухим треском красная мякоть брызнула на его белые шорты.
Женя тогда оторопел, ожидая услышать крик и упреки в криворукости, но бабушка, улыбнувшись, заговорщицки предложила Жене сказать маме с дедом, что арбуз они так не купили – мол, магазинные на вкус совсем не те, а завтра они лучше съездят на рынок.
Он мог вспомнить и рассказать и другие истории. Но не рассказал. Последние года три бабушка боялась инсульта. Делала зарядку, решала кроссворды и судоку. Села на диету. Запоминала ряды трехзначных чисел. Пересказывала сама себе увиденную час назад передачу.
Но он пришел – как будто в насмешку, что все ее старания были безрезультатны.
Женя поднял глаза. Рука Сашиной мамы была от него в полуметре. Надо было только слегка привстать и на несколько секунд ее коснуться. Женя придвинул стул на несколько сантиметров ближе.
От сложенных на коленях ладоней на джинах остались два мокрых отпечатка.
Женя потянулся к койке. Осталось просто вытянуть руку, и он ее коснется.
Громко вздохнув, Сашина мама стала вытирать выступившие слезы.
Женя слегка отпрянул от неожиданности.
Вытерев остатки слез, Сашина мама вернула руки на место, а через секунду убрала их под одеяло.
Из коридора донесся шум железной тележки на колесиках. Зашла медсестра.
– Юлия Вадимовна, обед.
Женя растерянно смотрел на въезжающую тележку с аскетичными двумя кусочками хлеба, гречневой кашей и разбавленным чаем в стеклянном стакане.
– Как танцы твои? – Сашина мама гладила дочь по руке.
– Да, мы с девчонками снимем видео завтра. Я тебе покажу.
«Как же ты не вовремя, – подумал Женя, переводя взгляд на медсестру. – Почему именно сейчас?»
Саша уже обнимала маму на прощание.
Женя старался сохранять самообладание, но его трясло. Шансы стремительно уменьшались.
– Мамуля, мы пойдем. Рада тебя была видеть. Я еще к тебе забегу завтра. – Саша встала и надела на плечо сумку.
Женя поднялся следом на ватных ногах.
Сашина мама лежала под одеялом, из-под которого виднелись края ключиц. Они уже полностью прорисовывались на ее худом теле и вместо присущего им изящества они неестественно выпирали, напоминая грудную клетку.
Женя подошел к койке с умирающей женщиной.
