Так уж получается, что сосульки, кирпичи и инсульты до безобразия равнодушны в выборе своих жертв. Они ничего не слышали о карме, злом роке и о «Бог накажет». Да, им приписывают близкое знакомство с судьбой, но скорее всего, они и не подозревают о существовании друг друга. Срываются с крыш они абсолютно бесстрастно. Без всякого злого умысла.
Просто это должно было с кем-то случиться, и так случилось, что в этот раз этот кто-то – ты.
Саша подошла и аккуратно провела пальцем по рассеченному Жениному лбу.
– Это где ты так? – спросила она.
– Дома порезался, – не глядя на Сашу, ответил он.
Саша прижалась к его груди.
– Может, пластырь? – спросила она.
– Да нет, спасибо. Заживет.
Несколько минут они молча стояли, прижавшись друг к другу.
– Саш, мне очень жаль, – Женя прервал тишину.
Саша подняла глаза.
– К этому все шло, – сказала она после небольшой паузы. – Она отказалась от лечения, так что… Надо будет ее вещи забрать из больницы, – тихо сказала она.
Он ожидал встретить Сашу в слезах, но на удивление, выглядела она весьма сдержанно, даже рассудительно. А может, уже просто устала реветь.
Лучше всех отучить его реветь получилось у бабушки. Когда Женя еще ходил в садик, невыспавшийся и злой, он часто закатывал в прихожей концерты, главной темой которых, разумеется, было его нежелание туда идти.
Дедушка с улыбкой называл эти концерты бенефисами. Женя этого слова не знал, но оно ему уже заочно не нравилось.
А бабушка, укутывая вокруг Жени ненавистный шарф, который, к слову, присутствовал в его гардеробе, наверное, все три сезона, кроме лета, рассказывала ему о том, что не то кувшин, не то ваза со слезами (конкретную емкость он уже не помнил), которая находится где-то в Жене, от частого использования или использования не по назначению заканчивается.
– Случись что-то по-настоящему плохое, а у тебя бац – и слезы закончились, – говорила она, вытирая красно-соленые Женины щеки. – Что тогда будешь делать?
Женя бежал в садик с большими круглыми глазами и намерением больше никогда и ни при каких обстоятельствах не реветь. Возбужденный и раскрасневшийся, у шкафчиков для переодевания он рассказал всей своей группе о выясненных с утра чудесах человеческой анатомии.
От этой новости пара особо впечатлительных девчонок, как он сейчас помнит, вопреки логике и здравому смыслу, пустили слезу тут же – по-видимому, слишком тяжелым было осознание того, что в один прекрасный день они не смогут встать посреди комнаты и хорошенько зареветь, и как итог, потерять главный инструмент манипуляции родителями.
Кто-то из пацанов Жене не поверил, но так или иначе, в этот день в группе Б-18 МБДОУ «Детский сад №43» не ревел никто.
Женя со своим другом, не то Гошей, не то Мишей – имени он уже не помнит, – стали вести список, по каким случаям им можно пустить горькую мужскую слезу. Путем голосования первым пунктом значились болезни родителей, бабушек, дедушек, воспитательниц, а также Жениной кошки и Гошиных (Мишиных) попугая и хомяка.
Дальше первого пункта детская фантазия не ушла, и они решили пока остановиться, внося изменения в список по мере надобности.
Воспитатели тогда быстро заметили, что с их группой что-то творится – дети, степенно поглощающие на обеде манную кашу, сидели в тишине, изредка прерываемой перешептываниями и стуком столовых ложек. И те же дети, дружной вереницей идущие после обеда на сончас, не могли не вызывать подозрений у проницательного персонала.
Секрет был поведан – воспитательница, отсмеявшись, сказала, что слезы не заканчиваются, просто повзрослев, получить к ним доступ и вызвать их становится значительно сложнее. Те две девочки тут же разревелись. От обиды, что они весь день проходили в заблуждении.
Женя тогда очень хотел поспорить с воспитательницей, так как сказанное ею полностью рушило бабушкину теорию, а в то время авторитетность бабушкиных слов сомнению он не подвергал. Но поскольку та же самая бабушка учила его не спорить со взрослыми, он молча решил остаться при своем.
Тот самый список, составленный с детсадовским товарищем, со старательно выведенным печатными буквами первым пунктом, он принес домой. Он даже обскакал предыдущий Женин шедевр – аппликацию мамы, которую он три дня делал в детском садике. Долгострой длился не зря – в увековечивание маминого образа он вложил не только свою душу, но и украденную у кого-то гуашь и фломастеры. Нарисованная и подведенная к макушке стрелка сигнализировала, что этот непропорциональный человек с огромными красными губами и ногами-ниточками является не кем иным, как МАМОЙ.
Такие детские артефакты еще потом долго хранились в родительских шкафах и сердцах – в конце концов, со словами «вот каким ты раньше хорошим был», ими тебя попрекают, когда ты вырастаешь.
Мама показала этот список своим подругам на очередном домашнем застолье. Те, громко и не к месту хохоча (Женя тогда еще не совсем распознавал признаки алкогольного опьянения), постоянно трепали его кудри и целовали в щеки, оставляя красные помадные разводы, чем сильно его смущали. А потом сокрушались, что дети вырастают и перестают быть хорошими.
