Старинный княжеский дом, люди, приехавшие из окрестных сел, атмосфера торжественности и света, прекрасные песни и слова… Мы словно прикоснулись к самой душе грузинского народа. Прикоснулись к празднику.
Когда работаешь не отвлекаясь, время не ощущается. В девять утра мы уже в Доме правительства. Здесь, в зале Президиума Верховного Совета Грузии, проходили все слушания. Полуторачасовой перерыв на обед — и вновь, до вечера, работа. К семи, а иногда и к восьми возвращаемся на дачу и уже без посторонних обсуждаем итоги дня, анализируем показания очевидцев и планируем завтрашний день. Здесь же просматриваем видео- и кинозаписи.
Особенно ценна лента, снятая операторами госбезопасности. Ее мы крутим десятки раз, ведь на ней зафиксирован весь ход митинга и побоища перед Домом правительства. А таймер в углу кадра позволяет с точностью до секунды определить время. Операторы КГБ снимали митинг непрерывно с девяти вечера 8 апреля до пяти часов утра, когда все было кончено и в кадре оставалась только мертвая, покрытая изодранным тряпьем, обувью, сумками и бутылками площадь. Профессионализму оператора нельзя не отдать должного, он и точку для съемки выбрал весьма грамотно: камера была установлена в здании Дома художников, как раз напротив Дома правительства.
Смотрим и другие киноверсии, снятые кинематографистами Грузии и любителями. Визуальной информации на них меньше, но вместе с пленкой госбезопасности возникает стереоскопический эффект: ты сам стоишь на той площади, сам считаешь секунды беды. И кажется, что от людей на площади тебя отличает только одно: они еще не знают, чем все это закончится. Они возбуждены, на их лицах вся палитра человеческих чувств. А потом — только ужас, ужас…
Опросы — черновая, наиболее трудоемкая работа. Мы опросили и руководителей республики, и партийных вождей — всех, кто был причастен к принятию решения и отправке шифрограмм. Но главное — очевидцы: горожане, врачи „скорой помощи“, священники, солдаты и офицеры. Ради этого едем в парашютно-десантный полк (он участвовал в разгоне митинга), тут же выясняем: да, саперные лопатки применены были. Десантники убеждают нас, что другого способа выполнить приказ у них не было. А начальство, этот приказ отдавшее, наличие лопаток отрицает (в анонимной листовке, распространенной позднее на II Съезде народных депутатов СССР, военные вновь заявят, что лопаток не было!).
Едем и во внутренние войска, в восьмой полк, наиболее пострадавший при операции из-за неумелых и непрофессиональных распоряжений отцов-командиров. Встречаемся с работниками милиции, здравоохранения, с людьми самых разных профессий и самой разной политической ориентации. Все они — или участники митинга, или очевидцы тбилисской бойни 9 апреля.
Вызываем и командование Закавказского военного округа — генерала Родионова, главного руководителя операции, начальника штаба генерала Самсонова и многих, многих других.
Просматриваем все военные документы, шифрограммы и распоряжения. Они секретны, и с такого рода информацией в нашей комиссии работают двое: генерал-лейтенант Голяков и я.
Изучаем документы КГБ, Совмина, ЦК компартии Грузии.
В результате механизм трагедии предстает перед нами во всей полноте. Но — пока лишь на республиканском уровне.
Остается только выяснить, как все происходило в Москве. То, что генерал Родионов нарушил письменную директиву Генерального штаба, очевидно. Директива эта основывалась на приказе министра обороны Язова и гласила, что войска выделяются для охраны важнейших правительственных и городских объектов. Родионов должен был охранять здание ЦК, аэропорт, тюрьму… Вместо этого он бросил вверенные ему части на безоружных людей. Как могло такое случиться? Как генерал-полковник осмелился на такую самодеятельность, приведшую к трагическим последствиям? Может быть, это выяснится в Москве?
Сам Родионов на наши недоуменные вопросы, почему он пошел на такое „творческое“ толкование приказа и взялся за то, на что не получал полномочий, ответил: во-первых, он-де был старшим по званию, а во-вторых, было принято решение бюро ЦК компартии Грузии о его назначении командующим операцией. А он член бюро и обязан был подчиниться. Странная аргументация. Особенно если учесть, что вместе с Родионовым „в качестве консультанта“ активное участие во всех заседаниях и в разработке самой операции принимал первый заместитель министра обороны генерал Константин Кочетов. Мы не исключали, что именно через генерала Кочетова было продублировано устное назначение Родионова руководителем операции по разгону митинга. Или Кочетов тоже забыл доложить своему министру в Москву, что решением республиканского бюро его приказ по существу изменен? Верилось в это с трудом. Ни в одной армии мира такое „переосмысление“ приказа, пожалуй, невозможно. Но — генералы утверждают, что так и было.
Значит, на основе имеющихся документов мы должны сделать вывод, что генерал Родионов просто нарушил приказ. И первый заместитель министра обороны это нарушение одобрил.
