„ЯЗОВ… Родионов ночью не спал, занимался очисткой площади.
СОБЧАК. Значит, вы считаете, что к товарищу Родионову по линии Министерства обороны претензий нет?
ЯЗОВ. Родионов не новичок на стадионе, чтобы по каждому случаю ему давать оплеуху. Родионов два года командовал армией в Афганистане. Я был у него не однажды в армии. Знаю, какой он мужественный, какой зрелый человек. Родионов не мог пойти на то, чтобы совершать убийство. Если совершилось убийство, естественно, в какой-то степени он виноват — что-то недосмотрел. Но это вовсе не значит, что его сажать на скамью подсудимых.
СОБЧАК. Сейчас не идет речь о скамье подсудимых. Мы сейчас выясняем, как реагировали вы как министр…
ЯЗОВ. Я еще раз говорю: реагировал я с сожалением. Не сказал я Родионову спасибо, я сказал: зачем вы взялись, когда есть Министерство внутренних дел. Ну, вот было принято решение, он там старший начальник. Ну, старший начальник действительно. Я вам докладываю, что товарищ Родионов как командир имел право взять на себя ответственность за освобождение площади. Если комиссия сочтет нужным, чтобы я за это нес ответственность или Родионов, ни я, ни Родионов — мы не вправе от этой ответственности уходить ни в моральном, ни в другом плане. Раз действовали войска, значит, в какой-то степени…“
Именно „какой-то степенью“ ограничится ответственность и самого министра. Но пока я об этом не знаю. Более того, перед нами еще встанет вопрос: как сделать, чтобы члены Политбюро соизволили прийти в комиссию? Такого опыта отчетов за свои действия у них за всю историю КПСС не было. Напомню, что 6-я статья Конституции еще продолжает действовать. Идет лето 1989-го.
Московский этап мы начинаем с ознакомления с документами в Комитете госбезопасности. Центральном Комитете КПСС, в Совете Министров, в Министерстве обороны и в Министерстве внутренних дел.
К документам нас допускают исправно. Работники министерств, ЦК и КГБ столь же исправно являются для слушания в комиссию. Но как быть с членами Политбюро? И главным образом — с Лигачевым и Чебриковым, которые в ЦК проводили совещания по Тбилиси накануне трагедии?
По разным каналам пытаюсь связаться с ними: и через орготдел Центрального Комитета, и через личных их секретарей… Никакого результата. Обращаюсь к товарищу Разумовскому — тот же эффект. Время идет, а все мои призывы — как в вату.
Тогда вспоминаю, что самыми эффективными обычно бывают самые простые ходы и решения. Сажусь писать письмо на имя Михаила Сергеевича Горбачева:
