„Материальная и психологическая неустроенность усугубляется во многом бездумной и поспешной переоценкой исторических фактов и ценностей, путей развития страны, разрушением образа Родины, отказом от доставшихся с таким трудом духовных идеалов“.
По Денисову, следовало, что кризис в обществе выгоден деструктивным силам — народным фронтам, представляющим интересы „теневой“ экономики. Мимоходом говорилось и о выходе из кризиса, даже называлось лекарство: „…введение военного положения“. Мол, это не панацея, но „средство, облегчающее проведение реформ, позволяющих преодолеть кризис“.
Денисов на этом, впрочем, не останавливался. Поскольку военное положение еще не гарантирует политической победы, он предлагал „для утверждения подлинного плюрализма мнений и гласности“ дать первичной парторганизации право отзывать любого депутата-коммуниста, который состоит в ней на учете.
Другими словами, Денисов размышлял о механизме разгрома депутатского корпуса, ибо более 80 процентов его составляли коммунисты.
Самое печальное, что мало кто в городе, а тем более в стране, обратил внимание на эту статью, по сути намечавшую контуры плана государственного переворота.
21 ноября начался совместный пленум Ленинградского обкома и горкома КПСС. На нем был освобожден первый секретарь горкома А. Герасимов, и Б. Гидаспов занял оба кресла партийных руководителей Ленинграда — и области, и города.
Вот произнесенные им на том пленуме слова. Причем это не выступление в прениях, не ответы на записки. Это строки доклада, в самом названии которого уже звучал вызов: „За социалистические идеалы перестройки“.
„…Часть коммунистов (в том числе и в высшем эшелоне партийного руководства) отстранение наблюдают, как идет процесс массированного целенаправленного размывания социалистических идеалов…
Мы перестанем быть сами собой, если поступимся нашими социалистическими ценностями, позволим яростным псевдодемократам дурачить людей сладенькими сказками о „народном капитализме“, безграничной демократии и беспартийной гласности…
Псевдодемократической дубиной громят всех, кто осмелится высказать инакомыслие, нагнетаются представления о неизлечимости нашего общества…
Сознание людей одурманено образами вездесущих бюрократов, аппаратчиков, шовинистов, сталинистов, антисемитов…“
Ленинградский народный фронт был обвинен в тайном плане демонтажа социализма и капитализации общества. Вновь прозвучали цифры, выдуманные на московском профсоюзном митинге в Лужниках 5 октября 1989 года: якобы в стране пять процентов вкладчиков сбербанков владеют 80 процентами сумм всех вкладов. Намекнул докладчик и на то, что он и есть та самая „жесткая рука“, появления которой ждет определенная часть общества. Словом, после письма Нины Андреевой в „Советской России“ ленинградцы ничего подобного не слышали. Даже лексика та же: Андреева не могла „поступаться принципами“. Гидаспов не собирался „поступаться нашими социалистическими ценностями“. И это, пожалуй, не было оговоркой: партаппарат уже стал понимать, что завтра общество потребует ревизии партийного имущества, тех самых „социалистических ценностей“, расставшись с которыми номенклатура и впрямь перестала бы быть собой, да и просто — быть.
На том пленуме руководителю Ленинградского научного центра академику Алферову просто не дали говорить, согнали с трибуны. Зато с успехом выступали (разумеется, в поддержку докладчика) те, кто по замыслу обкома и начинал эту политическую кампанию — василеостровский секретарь Кораблев и секретарь обкома Денисов.
Поразительно, но страна все еще не знала, что происходит.
22 ноября состоялся общегородской „коммунистический“ митинг. То, что в тиши смольнинских кабинетов готовилось в последние недели, то, что прошло репетицию в Василеостровском районе, теперь хлынуло на площади.
Вел митинг сам первый секретарь обкома и горкома.
