Как картежник, лишившийся козырей, достает из рукава крапленую карту, так и аппарат был уверен, что этот номер у него пройдет. Скандал и проигрыш были в этой ситуации аппарату обеспечены. И это, пожалуй, самое главное из того, что произошло на сессии.
Теперь нас уже воспринимали всерьез. И всерьез с нами боролись.
Глубокой осенью 1989-го в одном из престижных столичных залов состоялся бенефис моей любимой газеты „Московские новости“, оставивший у меня горький осадок. Все было мило: собрался цвет интеллигенции — известнейшие актеры, режиссеры, журналисты и писатели. А мне было неловко и больно смотреть и слушать то, что неслось со сцены. Мишенью для праздного остроумия стал политический лидер страны, только-только повернувшийся к демократическим преобразованиям. Поводы были разные, подчас и заслуженные. Но форма выходила за грань пристойности, точно люди забыли, как еще вчера они слушали по ночам вой глушилок, каким беспросветным и безжизненным был сам воздух, которым нам приходилось дышать.
Да, мы готовились к худшему, но все же до конца не могли осознать, в какой стране мы жили и какими она нас сделала. Советскому человеку перестройка, объявленная Горбачевым, открыла глаза прежде всего на самого себя. И по тому, что с нами теперь происходит, видно, как мы несвободны, нецивилизованны. У нас есть возможность гражданского действия, но к нему-то мы и не готовы.
В этих условиях консервативные силы консолидируются быстрее нас. „Назад к диктатуре пролетариата!“, „Не дадим ударить перестройкой по коммунизму!“. Это не просто очередной виток бюрократической демагогии. Это ползучий путч аппаратной контрреволюции, решившей, что самое время кончать с призраком демократии и парламентаризма.
Гидасповский „коммунистический“ митинг в Ленинграде и объединенный пленум Ленинградского областного и городского комитетов КПСС в последнюю декаду ноября 1989 года потрясли и город, и страну. Ленинградские партийные функционеры, все без исключения проигравшие на выборах в народные депутаты СССР, просто раньше других поняли: приходит конец их всевластию, и надежды на спасение нет.
Я уже упоминал о той встрече в Смольном, которую проводил Юрий Соловьев весной 1989-го. Соловьев тогда стал учить уму-разуму только что избранных народных депутатов СССР, и мне после этого инструктажа (другого слова не подберу) пришлось разъяснить Юрию Филипповичу, что депутаты избираются народом, а не обком КПСС. Единственным депутатом, поддержавшим тогда своего первого секретаря, был директор Государственного института прикладной химии, генеральный директор „Технохима“ Борис Гидаспов.
Говорил он неглупо. Во всяком случае, некая логика в его рассуждениях была: мол, статус депутата предполагает независимость, каждый должен иметь свое мнение, а потому какой-либо клуб народных депутатов создавать не надо.
Меня это удивило, но не станешь же объяснять взрослому человеку, что независимость депутатов во многом и определяется умением согласовать свои действия друг с другом.
До I Съезда фамилия Гидаспова возникла еще только раз, когда группе ленинградских депутатов надо было назвать того, кто войдет в мандатную комиссию Съезда от Ленинграда, Случайно или нет было названо это имя, но никаких возражений не было: Гидаспов так Гидаспов. Никому и в голову не приходило, что мы, по сути, уже проголосовали за будущего председателя мандатной комиссии Съезда, а заодно и определили кандидатуру будущего первого секретаря Ленинградского обкома КПСС.
В „Московских новостях“ академик Жорес Алферов рассказал, что партийный взлет Гидаспова на вершину Ленинградского обкома был неожидан для всех, в том числе и для самого Бориса Вениаминовича. Может быть, это и так, но слухи о возможном его высоком назначении ходили и раньше. В разговорах между собой мы, ленинградцы, кандидатуру Гидаспова поддерживали; объективно все говорило в его пользу — ученый, член-корреспондент АН СССР и к тому же крупный хозяйственник (значит, сумеет организовать работу). И то, что Гидаспов не из партийных функционеров, тоже было в наших глазах несомненным его достоинством.
Впрочем, и тогда не все были в восторге. Скептики утверждали, что замена эта вполне по русской поговорке: шильце на мыльце. Говорилось о каких-то нарушениях при выборах Гидаспова по Петроградскому территориальному округу: он избирался безальтернативно, а об эксцессах на предвыборных собраниях в Петроградском районе писала городская пресса.
