Нетрудно заметить, что группа радикал-демократов от просто демократов отличается даже по социальному составу. Как правило (хотя есть и исключения!), вторую составляют люди, известные стране до I Съезда народных депутатов СССР, — ученые, писатели и публицисты, те, кто обладает большим политическим опытом.
Еще раз оговорюсь: речь лишь о тенденции к демократическому радикализму тех или иных народных депутатов самого прогрессивного толка. В основном политический профессионализм и умение просчитывать дальние следствия принимаемых решений связаны. Профессиональный политик меньше зависит от заранее принятой „установки“, его действия более гибки. Меж тем декларативная оппозиционность, оппозиционность как принцип, ведет к бесплодному фрондированию, а в конечном счете — к утрате стратегической цели.
Конечно, многое зависит от склада характера, темперамента, социальной репутации и даже от того, как складывалась человеческая и общественная судьба депутата. Скажем, люди, перешедшие в демократический лагерь из недр Системы, или люди, на прежнем своем поприще не реализовавшие себя профессионально, склонны избирать самую жесткую, оппозиционную линию парламентского поведения. Впрочем, тут много малозаметных на первый взгляд нюансов, и я не рискнул бы обобщать свои наблюдения. Это дело социальной психологии, науки, которая у нас делает еще только первые шаги.
И все же ясно, что демократы, как правило, — люди куда более открытые и беззащитные, чем люди из аппаратной оппозиции. Президенту демократы доставляют много хлопот, но даже их конфронтация с властью менее опасна, чем коварная и непредсказуемая поддержка аппаратчиков, потенциально готовых предать, бросить, заменить лидера, более их не устраивающего.
Лидер может этого и не понимать. Особенно если сам он вышел из аппаратной среды и не вполне изжил привычки „класса“, который его, реформатора, вознес себе же на погибель. Фигура такого реформатора — это уже материал для драматурга. По крайней мере одним королем Лиром эту тему не закроешь.
Итак, после выступления депутата Лихачева настроение в зале переломилось. Стало ясно, что Съезд удалось убедить. Призрак гражданской войны более уже не витал над залом. Вещи были названы своими именами, и он рассеялся так же стремительно, как и возник.
Журналисты подметили, что у всех побед Горбачева схожий сценарий. Его победы — это взлеты после весьма ощутимых снижений, когда противникам кажется, что дело сделано и Горбачев уже политический полутруп. Тут и следует его решительный, необыкновенно мощный бросок.
Мы не раз наблюдали подобную динамику горбачевской политики, и трудно сказать, что тут от искусства тактики, а что продиктовано объективной логикой борьбы. Болезнь и жалобы Брежнева западные политологи тоже были склонны считать тактическими уловками: меж тем это было реальностью, и Леонид Ильич ничуть не лукавил, когда, как вспоминает Жискар дʼЭстен, плакался французскому президенту в машине по пути из Шереметьева в Кремль. Другое дело, что тот счел это игрой восточного деспота.
Люди, особенно в нашей стране, привыкли к хитроумной игре властителей, их нечеловеческой логике, их нечеловеческому поведению и желаниям. Это идет от древнего сакрального представления о царе, а семь десятилетий советской власти способны были лишь укрепить мифологические структуры народного сознания.
Меж тем лидер — живой человек со своими слабостями и страстями. Горбачев лучше других понимал, насколько серьезная ситуация возникла на Съезде 13 и 14 марта 1990 года. Я знаю, что он вынужден был прибегнуть к врачебной помощи: это не афишировалось, поскольку в такие моменты человек, находящийся на вершине власти, не должен показывать, что ему физически плохо. Иначе крах почти неизбежен. Более того — в той ситуации он не мог даже обратиться к кремлевским врачам (видимо, понимая, что его увезут в больницу) и попросил помочь одного из депутатов.
Однако ни просьб о помощи, ни каких-либо переговоров с лидерами депутатских групп он себе не позволил. И это качество заслуживает уважения. То, что происходило в кулуарах, происходило по инициативе отдельных депутатов, осознавших неизбежные следствия от неизбрания Президента, когда президентский пост был уже учрежден. И кандидат в Президенты знал: эти люди поддерживают его не потому, что он — свет в окошке, не из уважения к списку его личных заслуг и даже не из-за того, что, как однажды сказал сам Горбачев, на переправе не меняют коней. Повторю: большинство демократических депутатов поддерживали не столько Горбачева, сколько идеи, которые неразрывно связывались с его именем.
