– Какие птицы в него прилетают, – вывернулся воодушевленный Ярик, едва не пошедший если не на сестроубийство, то на сестрообзывание с отягчающими обстоятельствами. – И если ли там ручьи. Или пруды. И рыба в них. И ракушки. И водоросли. И гидротехнические сооружения. И водяные.
– А гулять мы там нисколечко не будем! – убежденно заверила их Лёка.
Посетители переглянулись, и она хитрым глазом увидела, что лёд тронулся.
– Хорошо сказано! – толстяк одобрительно закивал, колышась всеми подбородками и животом. – Никаких прогулок, как совет и постановил! Исключительно познавательные обходы близлежащей территории!
– Ваши родители были благословлены отпрысками, имеющими понятие о надлежащих правилах поведения, – церемонно проговорил Тонитута и вышел в коридор. Таракану последовал за ним, не забыв подмигнуть Чаёку, истуканом застывшей у входа. Та ответила ему ледяным презрением, но Вечного это не смутило. Потирая руки и улыбаясь, он последовал за коллегой. Нерояма же, кольнув взглядом удалявшуюся жирную спину, задержался.
– Я поручился перед советом, дети, что если будет принято решение дозволить вам выходить, я гарантирую ваши образцовые манеры, – проговорил он.
– Мы вас не подведем, Нерояма-сан! – пылко воскликнула девочка. – Мы будем тише воды, ниже травы!
– Никто даже не заметит, что мы там появились! – поддержал ее Ярослав.
– Я рад, что не обманулся в вас, – степенно кивнул старик и направился к выходу.
Проходя мимо полураспахнутого шкафа, больше похожего на гроб-переросток, Нивидзима заглянул внутрь, и глаза его расширились.
– Воистину диковинные одежды носят на вашей родине. Слышать о них от Чаёку-тян одно, а видеть своими глазами… – одарил он Ивановичей потрясенным взором. Те переглянулись и вздохнули.
– И вовсе я не такое рисовал, чего они понашили, – безнадежно промямлил Ярка.
– А какое?
– Вот! – мальчик выловил из недр шкафа замусоленный обрывок амато со своими набросками, почти стершимися после пребывания в руках множества портных и их помощников. – И совсем ведь не похоже, поглядите сами, Кошмару-сан! Совсем! Почти…
– Хм…
Вечный так и эдак повернул рисунок, то приближая к себе, то удаляя на расстояние вытянутой руки. Закрыв шкаф, он приложил бумагу туда, где смыкались дверцы, прижал с силой, отдернул руки – и она осталась висеть, как приклеенная. Выставив ладони вперед, он прикоснулся к дверкам – и они засветились. Веки его опустились, губы зашевелились беззвучно, и из-под пальцев потекли зеленые струйки, словно расплавленное бутылочное стекло. Они залили шкаф, как потоп, слились в единую оболочку – и бумажка вспыхнула изумрудным пламенем, впечатывая почти осыпавшиеся угольные контуры в сероватое дерево. Дети ахнули, а в следующую секунду шкаф уже стоял, объятый огнем. Ярка метнулся к сестре, та сгребла с пола Тихона, но не успели они начать ни спасаться, ни спасать, как пламя пропало, оставив в воздухе запах горелой хвои и имбиря.
Нерояма уронил руки и часто задышал, словно взобрался вприпрыжку по лестнице с первого этажа. Чаёку подбежала к нему с платком и принялась вытирать пот с его лица.
– Смотрите, так ли всё, – будто не замечая дочери, старик повернулся к ним, приглашая открыть дверцы. Дети, теряясь в догадках и ожиданиях, потянули за ручки – и снова ахнули. Вместо веселой попугайской груды шелков шкаф оказался набит только зеленой, красной и черной одеждой. Огорченный, Ярик взял первый попавшийся наряд, развернул – и увидел настоящий лукоморский кафтан из настоящего вамаясьского дымчатого шелка.
– С дуба падали листья ясеня… – присвистнула Лёлька, выхватила одежку из своей кучи – и улыбнулась: лучше черный, но сарафан, чем небесно-голубой плод предосудительной любви кимоно и летника.
– Спасибо вам, Кошмару-сан! – радостно выпалил Ярик, прижимая к груди ярко-зеленые, но вполне лукоморские штаны.
– С цветом, правда, не очень удачно получилось, – скромно потупился старик, но тут же вызывающе вскинул голову: – Но я же боевой маг, а не какой-нибудь мучитель пестрых тряпочек!
– Всё равно здоровско вышло! – просияла Лёка, краем мозга вспоминая, где и когда она слышала похожие слова. – Спасибо!
– Вместо "спасибо" в таких случаях в Вамаяси говорят "мне теперь вовек с вами не рассчитаться", – кривовато усмехнулся старичок, потрепал по щеке опешившую девочку и вышел, прикрыв за собой дверь.
– Что?.. – проводили его княжичи озадаченными взглядами.
– Это просто такой старинный обычай. Для вежливости, – пояснила дайёнкю и поспешила перевести разговор на другую тему: – Теперь, когда всё разрешилось, вы станете кушать? Наверное, вы чрезвычайно голодны, бедняжки!
Бедняжки переглянулись. Ноги тащили их в сад, более желанный, чем если бы право выходить туда далось им без боя. Но здравый смысл в лице Лёльки восторжествовал, дернул брата за рукав, наступил ему на ногу, и Ярик, готовый бежать на улицу даже не одеваясь, остановился. Перехватив взгляд сестры, он спешно втянул щеки и мужественно проговорил, вспоминая съеденные горы Тишкиного угощения два часа назад:
– Н-немного. Я читал, что после голодовки начинают есть малыми порциями.
