Над ним склонились несколько человек, у одного из них по-волчьи мерцали глаза. Вот как им довелось встретиться! Муртаз-мирза присел на корточки возле своего врага, удовлетворённо поцыкал, схватил Хоробрита за волосы, поднял его окровавленную голову.
— Долго же мы за тобой гнались! Жаль, я тебя не прикончил сразу вместе с твоими родителями. Задал ты нам хлопот. Ты проведчик царя Ивана?
— Наклонись поближе, Муртаз-мирза, чтобы не услышали остальные, — прохрипел Хоробрит.
Сотник наклонился, Хоробрит плюнул ему в лицо и рассмеялся. Тотчас три ножа блеснули в тусклом лунном свете.
— Не здесь! — яростно прошипел сотник, утираясь рукавом. — Заткните пока ему вонючую пасть. Я хочу, чтобы он помучился! Я буду резать его по кусочкам и радоваться, видя, как он воет от боли и страха! Я хочу насладиться его страданиями, хочу услышать его мольбы! Эй, Ахмад, волоки сюда хурджин! Мы вынесем его в мешке!
— Лучше отрезать ему голову сейчас, — предложил кто-то из ордынцев. — Голову легче вынести. Во дворе слишком много народу.
— Нет! Я вывезу его из Ормуза живым, чтобы устроить ему казнь, о которой вы долго будете вспоминать с наслаждением! Он убил моих лучших воинов!
Ордынцы слишком увлеклись и забыли, что дверь конюшни осталась распахнута. В ней бесшумно возникли две громадные фигуры. Богатыри-пехлеваны подкрались к татарам столь бесшумно и ловко, словно пролетели по воздуху. Муртаз-мирза сидел по-прежнему на корточках. Его сообщники стояли. Это и спасло сотника. Пехлеваны обрушились на тех, кто стоял, смяли их. Сотник прыжком метнулся в темноту и скрылся.
— Держите Муртаз-мирзу! — прохрипел Хоробрит, пытаясь освободиться.
Кирилл бросил задушенного им воина, кинулся к двери, где мелькнула фигура ордынца. Но сотник был ловок. Во дворе раздался топот копыт. Там что-то закричали. Слышно было, как по двору пронёсся всадник. Раздосадованный Кирилл вернулся. Таусен ножом разрезал кожаные ремни на Хоробрите.
В конюшню вбежал хозяин постоялого двора, с ним слуги.
— Что случилось? — испуганно спрашивали они.
Пехлеван Таусен рывком приподнял уцелевшего ордынца. Двое лежали на полу конюшни. Узнав Таусена, хозяин обрадованно прокричал:
— О, аллах, великий человек навестил меня! А кто этот человек, которого ты, Таусен, так небрежно держишь за шиворот?
— Они хотели убить твоего гостя! — свирепо проревел пехлеван. — А ты ничего не видишь и не слышишь!
Письма к Махмуду Гавану и шаху Узуну Хасану были целы, ордынцы не успели обыскать Хоробрита. Мешочек с деньгами оказался у одного из убитых. Узнав, что разбойники хотели ограбить постояльца, перепуганный хозяин послал слугу за стражами порядка. Те явились и забрали с собой оставшегося в живых ордынца.
Утром на постоялый двор явился сам кутовал — начальник охраны города. Видя, что знаменитый пехлеван Таусен является другом русичей, кутовал был особенно любезен и сказал, что аллах покарал разбойников руками могучих пехлеванов. Он тотчас отправил стражников на розыски Муртаз-мирзы и его воинов. Но оказалось, что те уже покинули город.
В обители безопасности Ормузе подобных происшествий давно не было, и город был взбудоражен слухами о попытке грабежа и убийстве двух ордынцев. Человеческая натура такова, что людей больше всего привлекает смешное и страшное, ибо то и другое, по сути говоря, нелепости, но делающие жизнь увлекательной. Как в местах, где рассказывали о похождениях Ходжи Насреддина, набивались слушатели, так и сейчас постоялый двор был заполнен любопытствующими. Тем более что здесь неотлучно находились два пехлевана. Кирилл рассказал Хоробриту, что очень беспокоился, оставив друга одного, его словно кто подталкивал вернуться в портовую завийю. Зайдя к Таусену, он сообщил ему о своих опасениях, и они вдвоём кинулись сюда. Хорошо, успели.
В полдень следующего дня Афанасия разыскал маленький капитан тавы и объявил, что завтра вечером его судно отплывает. Караван будет состоять из двадцати кораблей. Поведёт флотилию знаменитый лоцман Ахмад ибн Маджид, изложивший в стихах лоцию южных морей[138].
— Вместе с тобой плывёт некий португалец, который морем прибыл в Константинополь, а оттуда перебрался в Ормуз, — сказал владелец тавы. — Ваши каюты рядом.
Хоробрит знал об устройстве здешних судов из «Книги» Марка Поло. «У них одна палуба, на ней более шестидесяти покоев, и в каждом одному купцу жить хорошо. Они с одним рулём и четырьмя мачтами; зачастую прибавляют ещё две мачты... Сколочены они вот как: стены двойные, одна доска на другой; внутри и снаружи законопачены; сколочены железными гвоздями».
К вечеру тава была загружена товарами. На палубу завели десятка три лошадей, предназначенных на продажу в Индии.
Провожали Хоробрита многие. Таусен поклялся, что не бросит Кирилла и проводит его хоть до Шемахи. Вскоре матросы на таве засуетились, отдали швартовы, подняли паруса, и судно вышло из гавани. За уходящим судном из-за валунов скалистого берега следили волчьи глаза сотника Муртаз-мирзы, который утром расспросил капитана, и тот сказал, что тава идёт в Камбей.
