Сколько времени провёл он в таком состоянии, трудно сказать. Плыла ночь, наполненная красными всполохами, яркими звёздами, дуновениями ветра, странными движениями серых теней и мельканием тумана. Его звал чей-то голос, и Хоробрит брёл на зов словно заворожённый. Но это был не голос волхва. Хоробрит то ли бредил, то ли видел наяву горящие глаза тигра, хобот слона, обнюхавший его, гримасничащую морду обезьяны. А потом перед ним предстал Хануман на царской кровати, которую держали два момона. И повелитель обезьян вновь спросил, не желает ли он служить в войске Джунглей.
— Нет, — ответил Хоробрит.
— Смотри, чужеземец, от чего ты отказываешься! — воскликнул Хануман и повёл лапой.
Джунгли расступились, и разверзлась земля. Глазам Хоробрита предстали мраморные дворцы, увитые лианами, подземелья, полные сокровищ, по которым ползали лишь змеи. Но Хоробрит остался равнодушен. Видение пропало, джунгли вновь сомкнулись. Не стало Ханумана и момонов. Хоробрит увидел, что стоит на лесной поляне и держит в руке саблю. Вокруг шумел утренний лес, листья и травы были мокры от росы и тумана. Пересекая поляну, в траве вилась узкая тропинка.
Он вышел в долину лишь к полудню. В солнечном свете сверкала река, а за ней ледяной глыбой блестел храм Парвата. Долина была пуста. Лагерь паломников исчез.
По дороге к храму ехала повозка, влекомая волами. В ней находились два бритых монаха в белых одеяниях. Афанасий спросил, куда делись люди.
— Три дня назад на лагерь напали звери. Люди разбежались. Отправились по домам. Теперь их не будет до следующей «ночи Шивы».
— Как — три дня? Разве это было не сегодняшней ночью?
— Нет, господин, прошло три дня.
Монахи уехали. Хоробрит вброд перешёл реку. Шалаши были развалены, на чёрной вытоптанной земле виднелись следы слонов, тигров, момонов. Хоробрит выбрался на дорогу, ведущую в Бидар.
Он шёл от селения к селению, от города к городу, загорелый, голубоглазый, светловолосый, и женщины в завийях охотно платили ему за «ночь любви».
В дне пути от Бидара, там, где дорога идёт по узкому ущелью, Хоробрит встретил двух всадников. Они выехали из-за поворота, и шум водопада, низвергавшегося со склона горы в ущелье, заглушил звук копыт. Ещё издали по лохматым бараньим шапкам и вольной посадке Хоробрит узнал татар. А когда один из них поднял голову и под шапкой блеснули волчьи глаза, у русича тревожно стукнуло сердце. Это был Муртаз-мирза. Второй был широкоплечий воин с костлявым бритым лицом. Вот где его настигла погоня! Муртаз-мирза тоже узнал Хоробрита, дико взвизгнул, срывая с плеча лук.
— Русич! — крикнул он своему спутнику. — Аллах милостив к упорным!
Но и одного слова было достаточно, чтобы бритый сообразил, какое им выпало везение. Встретить одинокого врага в ущелье, где ему негде скрыться, да ещё пешего! Спутник Муртаз-мирзы в полном восторге поднял свою лошадь на дыбы, выхватил саблю и пустился во весь мах к Хоробриту, не слушая, что ему кричит сотник. Он жаждал первым добраться до русича и снести ему голову, за которую обещана неслыханная награда: куча денег и звание тысячника.
— Стой, подлый Шакал! — выл сотник. — Остановись, это моя добыча!
Какое там — остановись. Крик лишь подстегнул Шакала. Где начинается соперничество, там кончается покорность. Это у воинов в крови. Став тысячником, Шакал заставит сотника заплетать ему на ночь косицу. Уступить добычу, ради которой вот уж сколько времени он скитается по чужим землям? Ха, дождёшься! За его спиной свистнула стрела. Это стрелял Муртаз-мирза, надеясь издали поразить русича. Но тот стоял к нападавшим правым плечом, прикрывшись лезвием дамасского клинка. Шакал увидел, как русич сделал неуловимо быстрое движение, как бы сдвигая клинок вправо, и стрела пролетела мимо. Шакала порадовало, что сотник промазал. Он расскажет об этом остальным. В это время русич стремительно повернулся и выставил вперёд левое плечо. И вторая стрела Муртаза просвистела мимо. Лошади Шакала оставалось всего несколько прыжков. Вай, как хорошо! И тут обнаружилась досадная оплошность: впереди один за другим лежали два крупных валуна. Их следовало обогнуть. Но Шакал нарочно скакал на них, чтобы закрыть русича своим телом от стрел Муртаза. Он ударил лошадь плёткой. Та прыгнула через первый валун.
И случилось неожиданное. Русич оглушительно свистнул. Дикий разбойничий свист испугал коня, заставил остановиться. Последовал второй свист. Лошадь, храпя, прянула в сторону. Шакал едва удержался в седле. Новый оглушительный свист вынудил лошадь подняться на дыбы. Прилетела третья стрела, ударила в спину Шакала, прикрытую кольчугой. Татарин выругался и потряс саблей. В горячке он не заметил, каким образом русич оказался рядом с его конём. Сабля Хоробрита распорола брюхо лошади. Та опрокинулась навзничь, хороня под собой седока. Раздалось предсмертное ржание.
