Ночь после возвращения из Парвата Хоробрит провёл в объятиях Зензюль. Хозяин завийи стал необычайно любезен с Хоробритом, даже не стал напоминать о пятидесяти потерянных футунах, лишь изредка горестно вздыхал. Он отвёл русичу лучшую комнату, кормил бесплатно его и Орлика, выжидая, не изменится ли расположение к чужеземцу сильных мира сего.
Муртаза-мирзу Хоробрит в Бидаре не встречал, возможно, тот старался не попадаться ему на глаза. Но ощущение опасности у Хоробрита не проходило. Случай, происшедший с жеребцом сотника, подтвердил догадку Афанасия, что Муртаз-мирза всё-таки следит за ним. Через несколько дней после возвращения в Бидар он продал на конном рынке жеребца знакомому вайшье за шестьдесят футунов. Цена устраивала обе стороны, хотя сильная лошадь стоила самое малое сто футунов. Через седмицу вайшья явился к Афанасию и заявил, что жеребца украли, увели ночью прямо из конюшни, да ещё дверь выломали. По словам вайшьи, лошадь увёл человек, которого она привыкла слушаться. Чужих к себе жеребец бы не подпустил. Это был намёк на то, что увести коня мог только русич. Пришлось отправиться к судье, которого знала Зензюль и называла единственным неподкупным и честным во всём Бидаре.
Старичок-судья внимательно выслушал вайшью и попросил назвать приметы купленной лошади. Когда тот назвал, судья велел привести стражника, охранявшего ворота Бидара в день кражи. Тот вспомнил, что рано утром на этом жеребце из города выехал человек в лохматой бараньей шапке.
— Лошадь та самая — рыжеватая в подпалинах, с красной гривой. Всадник же по обличью татарин.
Поняв, что это был не кто иной, как Муртаз-мирза, Хоробрит рассказал о встрече в ущелье, объяснив, что это его враг, который гонится за ним от Астрахани, что, победив противника, он сохранил ему жизнь и деньги, но взял жеребца.
— Чего только не случается в жизни, — выслушав, заметил судья. — Кто может подтвердить твои слова?
— Визирь султана Малик Хасан.
Судья задумался, покачивая головой, то наматывая на кулак белую бороду, то засовывая её в ноздри. Толстяк вайшья, видя это, громко засмеялся. Судья покосился на него, расправил бороду, спросил, были ли при продаже лошади свидетели.
— Да, были. Все они тут.
Судья спросил у свидетелей, как обстояло дело. Те рассказали, что русич и вайшья хлопнули в знак заключения сделки по рукам, купец отсчитал русичу цену жеребца, передал ему деньги, а тот отдал купцу поводья, и вайшья повёл жеребца домой.
— Лошадь пошла за ним спокойно? — спросил судья.
— Да. Не рвалась, не металась. За воротами купец сел в седло и поехал домой верхом.
— Так, так, значит, сделка была честной, — заключил судья и спросил у вайшьи, весёлый ли он человек.
Удивлённый толстяк ответил, что смеётся, когда находится в хорошем расположении духа.
— Значит, и сейчас ты рассмеялся по этой причине? — спросил судья.
Вайшья смутился, пробормотал, что не совсем так, просто он увидел смешное.
— Тебе показалось смешным то, что я засовываю бороду себе в ноздри?
Вайшья опять рассмеялся. Улыбнулись и присутствующие. Судья вдруг сказал:
— Я впервые вижу истца, которому весело в суде после того, как у него совершили столь крупную кражу. Значит, вайшья беспечный человек. Лошадь увели из конюшни по твоей собственной вине. Её следовало лучше охранять. Твой иск отклоняется, почтенный!
— Сделка была нечестной! — спохватившись, завопил толстяк. — Он продал мне чужую лошадь!
— Ты это, почтенный, можешь доказать?
— Русич сам сказал, что отобрал лошадь у какого-то татарского сотника! Разве это не грабёж?
— Это считалось бы грабежом, если бы сотник пришёл в суд и заявил, что у него отобрали жеребца. Но он этого не сделал, следовательно, сам не считает, что его ограбили, — назидательно заметил судья. — Ваша сделка, заключённая при свидетелях, честная, а потому повторяю: твой иск отклоняется.
Старый судья и на самом деле оказался человеком справедливым.
Слух о скором походе на Виджанаягар подтвердил Хоробриту сам Махмуд Гаван при новой встрече, которая на этот раз проходила с глазу на глаз.
