— Надо, чтобы меня везде принимали за купца.
Мехмед даже не спросил, для чего это нужно Хоробриту, сказал:
— Бисйор хуб! Очень хорошо. Я выделю тебе часть своего товара, и ты будешь торговать, как настоящий купец. Сначала в Чапакуре. Я везде буду говорить, что ты хоросанец. А там будет видно.
Плавание оказалось довольно утомительным и затяжным. Перед бурями на море часто случается кратковременное затишье, когда ветер дует лишь утром, а к полудню наступает полный штиль. Никто не мог предугадать, когда он закончится — сегодня, завтра или через неделю. Море блестело под солнцем, словно венецианское стекло, вокруг не за что зацепиться глазу — одна вода до края небесного шатра. И в белёсом небе ни тучки. Приходилось проводить время в беседах.
Однажды Мехмед рассказал Хоробриту, как Василий Папин выручил его из большой беды, спас от неминуемой смерти. Это случилось в Астрахани несколько лёг назад.
— Тогда султан Касим был союзником османского султана, а это значит, врагом Узуна Хасана, а заодно и ширваншаха Фаррух-Ясара. Как видишь, Хоробрит, ни в чём нет постоянства, сегодняшние друзья чаще вчерашние враги, и наоборот. Именно в это время я и появился в Астрахани. Базарный дарага, то есть староста, заподозрил во мне проведчика Узуна Хасана, приказал схватить и отвёл к правителю Астрахани. Им был зять Касима, некий Ямгурчей, человек весьма алчный. Он немедленно конфисковал мои товары и назначил мне смертную казнь. Моя душа уже расставалась с телом, и я молил аллаха лишь о том, чтобы он дал мне возможность попрощаться с детьми, коих у меня пятнадцать душ. — Заметив изумление на лице русича, Мехмед пояснил: — У меня четыре жены. Как видишь, я люблю не только философию. Впрочем, для достаточно богатого одно другому не мешает, а многожёнство для мусульманина — святое право. Меня вывели во двор, а в это время туда въезжал Василий Папин со своим посольством. Я вырвался из рук стражников, бросился к нему и попросил о помощи. Твой земляк пожалел меня, отправился прямо к султану и объяснил ему, что некоего купца из Чапакура собираются предать смертной казни без всякой вины со стороны чапакурца, а единственно из-за алчности Ямгурчея. Властители, дорогой Хоробрит, от простых смертных отличаются не большей справедливостью, а большей заботой о своей репутации. Ведь если до соседних государей дойдёт слух, что в Астрахани казнят только лишь потому, что тамошние правители алчны, кто захочет иметь дело с султаном Касимом? А именно в это время Касим собирался спихнуть своего дядю Ахмада с седалища трона Большой Орды и хотел склонить на свою сторону московского государя. Таким вот причудливым образом переплетаются судьбы простых смертных и властителей. Меня привели к султану, и для него не составило труда выяснить, что я ни в чём не виноват, ибо не являюсь даже подданным Узуна Хасана. Порок был наказан, а добродетель восторжествовала. Но на короткое время, ибо, повторяю, ни в чём нет постоянства. Я поклялся Василию Папину, что выполню любое его желание. И, как видишь, выполнил — спас тебя.
Хоробрита не удивил рассказ хоросанца, ибо русичи везде и всегда при случае стремились помочь несправедливо обиженным. Это повелось ещё с того далёкого времени, когда Иван Калита выкупал из татарского плена русских людей. Многолетнее золотоордынское иго развило в русских душах сочувствие к чужой беде. Хоробрита удивило другое — неожиданное умозаключение Мехмеда:
— Когда меня освободили, я вот о чём подумал, дорогой Афанасий. Я подумал: как странно, что я молил о помощи аллаха, а помог мне христианин. Поэтому я и решил, что хоть люди и разные, но Бог один! С того времени, когда я говорю: бисмаллахи рахмани рагим — во имя Бога милостивого и милосердного, — я вкладываю в эти священные слова более широкий смысл!
Много дней они плыли на юг, и всё это время над морем сгущалась предгрозовая тишина. Корабельщики с тревогой поглядывали на север, откуда должны были появиться чёрные тучи — предвестники бури. Но их не было. Лишь лёгкий ветер порой морщил водную равнину.
Корабль Мехмеда своими внешними обводами напоминал рыбу, был сужен к носу и корме, а посередине имел как бы брюхо; все его части были скреплены деревянными гвоздями, а дно тщательно просмолено. На судне имелись, кроме руля, ещё и длинные вёсла-лопатины, которыми управляли кораблём в непогоду. Для поворотов пользовались парусами, коих было три — один большой на мачте, два поменьше — боковые, натянутые не на рее, а по снастям. Чтобы повернуть корабль в нужную сторону, один из боковых парусов убирали и снастями поворачивали рею. Днём плыли, держась берега, а ночью по звёздам. Если их не было, бросали якорь.
Многознающий Мехмед за время пути много поведал Хоробриту о землях, именуемых Индией.
