— Рукописи знаменитейшие! Аристофан, Пиндер, Цицерон, Вергилий, Полибий, Тацит, Тит Ливий — да всё и не перечислить. И учёного грека-монаха везу, Максима.
Радость князя Семёна была полной. Был доволен и Иван. Тем временем несколько самых щегольских возков подъехало к пригорку. Иван со свитой спустились к ним. Чужеземные слуги в камзолах и в чулках соскочили с облучка, поклонились государю, проворно развязали дверной полог возка. Иван ждал, окаменев лицом. За его спиной почтительно дышали бородатые бояре. И впрямь от многих несло редькой. Запах не для царского обоняния. Но раньше как-то этого не замечалось. Когда из дверного проёма показалась принцесса, многие за спиной Ивана негромко ахнули. Софья оказалась редкостно толста. Её дородность усиливали одежды. Видимо, прослышав от Холмского о здешних морозах, она была в длинном платье, поверх лисий шугай-душегрей, на голове кика с золотыми переперами. Лицо круглое, насурмленное, румяное, глаза большие, яркие, губы пунцовые, коса под кикой вокруг головы обвита. Невеста склонилась в низком поклоне, басом произнесла:
— Принцесса дома Палеологов рада видеть государя московского Ивана Васильевича.
Речь её была довольно правильной, только некоторые слова она выговаривала излишне округло, с придыханием на конце. Но то, что она успела выучить чужой язык, свидетельствовало об одарённости и об уважении к своему суженому. Не пренебрегла ничем, даже оделась в русскую одежду. Всё это Иван оценил сразу. Ну, а что невеста грузна, так ведь Марья Борисовна была слишком худа.
— Цветы! — сказал Иван.
Так было принято, чтобы жених дарил невесте букет. Решили от обычая не отступать. Подбор цветов производился со всем тщанием, каждый обозначал особенное чувство. Красная роза — знак пылкой любви, барвинок — верность своей избраннице, гиацинт числом бутонов намекал на день встречи, колокольчик указывал на страстность.
Ивану подали букет. И так получилось, что Софья и Иван протянули друг другу цветы одновременно.
Софья подарила белый букет, который обычно дарят невесты.
— Благодарью моего суженого за столь приятную встречу! — церемонно произнесла она.
Иван коснулся губами румяной щеки невесты. Она поцеловала его неожиданно страстно, но тотчас отодвинулась, не позволяя ничего лишнего, нескромного.
А день был не по-летнему прохладен, хоть солнце и светило. Сопровождающие царевну женщины зябко кутались в меха, испуганно поглядывая на грузных бородатых бояр в высоких шапках, словно спрашивая, зачем привезли сюда, под это безрадостное небо, в эти унылые поля. И люди здесь сумрачные, невесёлые, тяжёлые. Аве, Мария! Что с ними будет?
Софья со своими служанками поселилась в покоях умершей царицы. Иван распорядился выделить ей сенных девок да нянек сколь потребно, назначил к ней распорядительницей пожилую боярыню Анну Тютчеву, которая в своё время при нём была нянькой. Боярыня каждый вечер докладывала ему, как ведёт себя невеста.
— Властна, батюшка, ох властна! Всё по её должно быть. Ничего не упустит. Велела покои вымыть, выскоблить, все перины перетрясти, на солнце проветрить, высушить. Печи протопить заставила, коврами пол застелила, штоб ноженьки не мёрзли.
— Сама на скотный двор ходила глянуть на коров, как доятся, жирно ли молоко, опрятны ли скотники и молошницы. При ей две лекарши — женщины, всю еду досматривают, нюхают, пробуют, вкусна ли, свежа ли. — Боярыня поджимала топкие губы, покачивала седой головой, словно осуждая царевну за своеволие. — Вчерась, батюшка, её в банью водила, сама парила.
— Телеса каковы у неё, нянько? — нетерпеливо спросил Иван.
— Дородна, стать, ох дородна. Я у неё всё высмотрела. Она хитра, поняла, зачем боярыня к ней в обмывальщицы напросилась...
Разговаривали они вдвоём. Даже Добрыню Иван отослал во вторые сени. Достоинства будущей царицы — дело государственной важности. Какой приплод она принесёт — то пуще всего заботило Ивана. Он понимал, что его первая женитьба на Марье Борисовне была ошибкой, пожертвовал он молодостью ради дружбы с Тверью, ан не вышло так, как мечталось его родителю. Сынишка Иван тоже хлипок здоровьем оказался, часто простужается, кашляет. Лекарь-немец, осмотрев его, сказал, что, возможно, болезнь матери к сыну перешла. Это каково — без наследника остаться? А Иван загодя решил назначить Ивана своим соправителем, чтобы не было раздору между остальными детьми, в том числе и будущими. Ну, а если не выживет?
— Будут ли дети у Софьи? — спросил он.
Тютчева утешила, понимая его тревогу:
