Софья ушла гордо, не зная, останется ли она после столь прямого разговора невестой. За ней выплыли и остальные. Замыкающая шествие Анна Тютчева, невольно подражая чужеземным манерам, тоже подняла голову и не пошла — поплыла.
— Наворочает она тут! — вырвалось у князя Семёна после ухода принцессы. Он говорил на правах верного советника. — Мы по-своему жили и жить будем, а не по-византийски.
Но мудрый Патрикеев возразил Ряполовскому:
— Я старик, мне кривить душой ради лести несвычно. Зрю я вперёд, князь Семён, и вижу: быть Руси самодержной! А какое уважение самодержцу, ежли он в лаптях да живёт в избёнке? Простота хороша не для престола. Он на уважении держится, на почитании, на страхе да на силе! А простота власть слабит! Софьюшка права: государю надобен дворец по чину, посольская палата — по богатству, храмы — по величию. Указы государевы оглашать следует не только на площадях, но и в храмах!
Забегая вперёд, скажем, что впредь так и поступали. Но пока храмов, соответствующих величию Росии и достоинству православия, даже в кремле не было. А ведь уже близилась победа над Новгородом. Она непременно должна быть чем-то увековечена. Ещё до приезда Софьи решено было строить новый Успенский собор, пригласили сначала московских мастеров-муромлей — Ивана Кривцова и Мышкина. Митрополит Зосима велел им соорудить храм по образцу Успенского собора во Владимире. Мастера съездили во Владимир, для чего им были выделены деньги из казны. Вернулись, решили возводить храм на месте старого собора, того самого, чьи своды и стены были подпёрты брёвнами. И вот Кривцов и Мышкин уже подводили новое здание под своды, когда однажды майским вечером недостроенный собор рухнул. Грохот обваливающихся стен услышал и Иван из своей опочивальни. Муромлей заключили под стражу, допросили. Кривцов и Мышкин плакали, сами от испуга тряслись. Мышкин в беспамятстве на пол падал. Что с них взять? Могли и ошибиться. Но в чём? Строительство — шутка сложная. Иван послал за псковскими мастерами. Те приехали, осмотрели развалины новостройки и решили, что причиной беды явился плохой известковый раствор, а также неудачный расчёт сводов, лёгших своей тяжестью на облегчённую северную стену. Псковские мастера от строительства отказались. А планы в отношении кремля у Ивана были грандиозные. Надлежало возвести не меньше трёх храмов, Грановитую палату по образцу Новгородской, но «вельми чюдной и всякой лепоты исполненной», построить княжеский дворец каменный, укрепить кремлёвские стены, поставить много башен. Кому всё это поручить? И тогда Иван велел Андрею Холмскому послать дьяка Семёна Толбузина в Венецию. Тот привёз итальянского архитектора Аристотеля Фиораванти, его сына Андрея и ученика Петра.
Вскоре после приезда Софьи Иван принимал итальянцев. Торопили хоть что-то успеть до свадьбы. В ранее состоявшейся беседе с Семёном Толбузиным Иван, помня конфуз с московскими муромлями, строго спросил посла, насколько сведущи итальянцы?
Бойкий молодой дьяк ответил:
— Аристотель Фиораванти очень знаменит, государь. Он сам из города Болони, но строил по всей Европе дворцы, храмы, крепости, а также прославлен в литейном деле и в механике. Множество людей уверяли меня, государь, что лучшего муромля в Европе нет.
— Смотри, ответишь головой!
— И отвечу! — смело тряхнул золотистыми кудрями дьяк. — А ежли я нрав, ты меня, осударь, наградишь?
— Награжу, — пообещал Иван, которому смышлёный дьяк понравился. Да и тон его не вызывал сомнения в искренности.
Несмотря на то, что Аристотелю Фиораванти было уже шестьдесят лет, он оказался весьма проворен. Пока Иван был занят Софьей, он успел построить в сельце Калитникове, где оказались хорошие глины, кирпичный завод, съездил во Владимир, потом через Ростов в Ярославль. И явился к государю Руси со своими чертежами и рисунками, на коих были изображены величественные храмы, великолепные дворцы с портиками и коринфскими колоннами, золочёными куполами и нарядными башенками. Ивану даже не поверилось, неужели всю эту красоту можно сюда перенести, в кремль? Велика и могуча та страна, в коей воздвигнуты сии здания! Слава о ней далеко разнесётся! Иван сразу решил — строить.
— За работу не поскуплюсь! — твёрдо сказал он. — Не стыдно будет домой вернуться. Ученикам тоже награду немалую дам. За каждого обученного русского ученика — отдельная плата. Но учите так, чтобы они сами сию лепоту могли и в плане нанести, и построить без порушения.
Семён Толбузин, прервав перевод, сказал Ивану:
— Государь, много москвичей уже убедилось, что Фиораванти секретов из своих знаний не делает. Всем желающим в Калитникове он показал, как нужно готовить известковый раствор. Десятки местных муромлей собрались смотреть. Он при них замесил известь, залил для пробы в стену. Утром её нельзя было ножом отковырнуть! Столь крепка оказалась. Как камень!
Седеющий, но ещё крепкий и подвижный Фиораванти пылко воскликнул:
