Обалдевшая от высоты и мягкого, быстрого полета Шарика, девушка только молча
кивнула. Глаза у нее распахнулись как у куклы, щеки горели румянцем. Она улыбалась.
Ну, вот… Хоть на человека похожа стала.
-Гуль, а что у вас за город? Расскажи.
Улыбку как мокрой тряпкой стерло.
-Увидишшь… - зло прошипело существо с подбитым глазом. Я только вздохнул. Вот
ведь коза бодливая…
После получаса неспешного полета лидер чуть изменил курс. Видимо, уже захватил
своей аппаратурой цель. Впереди виднелись горы, а в нашу сторону устремились
машущие крыльями черные точки парадного конвоя. Нас ждала встреча с народом
Великого отца. Я вспомнил про Ким Ир Сена и хмыкнул. Не дошло бы дело до нового
культа личности, а, товарищ генерал-лейтенант?
Почему это я вспомнил про Ким Ир Сена? Ах, да! Я и забыл вам сказать! Полное имя
Костиного отца было Ким Егорович Октябрьский. Дед нашего генерал-лейтенанта мало
того, что подсуетился с революционной фамилией для всей семьи, так он еще сыну дал
энергичное революционное имя, как тогда было модно. Ким – это “Коммунистический
Интернационал молодежи”, понятно теперь? А вот если бы у него родилась дочь, тогда бы
ее наверняка назвали Октябриной. Вот такие новации тогда были, товарищи!
Глава 7.
Второй день в Горном гнезде идет пир горой. Точнее – повальная пьянка идет. Народ
шумит, волнуется, радуется. Как же! К нам приехал, к нам приехал сын Великого, дорогой!
Вчера праздновали вместе с населением города. Прямо на площадях, улицах, в садах. Мои
ветераны в сопровождении местных вождей и прочих лучших людей мотались по всему
городу, подсаживались к накрытым специально для них столам, улыбались и вздымали
кубки подвысь, кричали здравицы. Как у них только печень выдержала… Сегодня все
скромнее – пьют только с начальством. Ну, скромнее – это я погорячился. И столы
ломятся, и местная брага рекой льется. Только нашего спиртного ящик ушел. Я знаю,
посылал “Скаф” подсмотреть.
А я второй день сижу на губе, в темнице сырой… Впрочем, темница довольно
комфортабельная. Сам ведь делал. А дело было так. Когда ветераны вышли из своего
шара, отмучились на шумной и бестолковой процедуре встречи и народного ликования,
встал вопрос о размещении гостей. Варианты предлагались разные, но Константин все
отбил. Он сказал, что мы сами себе построим дом. Видать, договорились они об этом
заранее. И правильно, между прочим, сделали. Мне тоже не хотелось полностью зависеть
от местного руководства. Нам нужна некая экстерриториальность. Костя окинул
окрестности орлиным взором и поинтересовался у вождей, а кому принадлежит во-о-н та
одиночная скала? Городу или миру? Оказалось, что одинокая скала никому не
принадлежит. Там не было воды. Костя заявил, что это ерунда, вопрос решаемый, и
приказал мне слинять с глаз долой и заняться строительством. Что я и сделал, пылая
злобой и завистью к начальству, которое сейчас бесплатно будут кормить и поить. Только
высадил по пути у каких-то казарм свою безлошадную пассажирку. Даже ей вслед не
посмотрел, достала она меня своим шипением.
Сами понимаете – настроение было не радостное. Хотелось просто рвать и метать.
Костя и с этим угадал, гад старослужащий! Скомандовал я Шарику лететь к скале, облетел
ее всю, примерился, прикинул кой-чего к носу. И понеслось! Хорошо, что Шарик при
работе ни пыли не дает, ни обломков. А то народ мог подумать, что началось небольшое
извержение вулкана…
Дело со строительством укрепленного объекта было уже отлажено, кое-какой опыт
наработан. И я с яростью и энтузиазмом первых строителей московского метрополитена
начал вгрызаться в породу. В общем, убил я на это дело полдня. Но получилось хорошо,
даже красиво. Кроме небольшой посадочной площадки для драконов (а нечего к нам
толпами летать!), я сделал широкую веранду или террасу, на которую выходили
достаточно узкие (дракону не протиснуться) окна и двери. В скале я вырезал привычные
помещения склада, большой общий зал для официальных встреч и переговоров, каминный
зал, он же столовая, спальные помещения с каменными топчанами и прочие службы.
Вспомнив, что воды у нас на скале маловато, ни капли, в общем-то, и нет, вырезал
большой бассейн-накопитель наверху и бассейн поменьше внутри наших хором, со
скрытой в скале цистерной, для принятия водных процедур. Ночью Шарик кинул силовую
трубу и закачал в них воду из озера, поившего весь город. Так что спать я лег чистым и
сытым (у-у, как мне эти армейские пайки надоели!), в каминном зале, около горящего
тихим пламенем камина, в своем спальном мешке.
Так и не заснул, считай. Все мучился и крутился, слушая пьяные крики и шум
гуляющей толпы. Плюнул на все и заслал “Скаф” вести видеосъемку гульбища и писать
местный язык. На русском-то говорили не все. Только племенная верхушка и воины. Язык
Великого отца считался “старшим языком”.
