кожанку. Хотя – следовало бы. Этот паразит обернулся ко мне и веселыми глазами мазнул
по моему позеленевшему лицу. Ты меня специально проверяешь, сволочь? Я напрягся,
сглотнул кислую слюну и изо всех сил радостно заорал ему на ухо: “Я-яху-у-у!! Дави на
газ, парень!” Драконовожатый вздрогнул, вжал голову в плечи и резко положил дракона
влево. Ящерица распустила крылья, послышался мощный хлопок, потом он два раза
ударил своими махалками, выправился и полетел прямо. Тут нас нагнал эскорт, и мы
пошли строем. Драконы скорее планировали, чем летели. Пара-тройка взмахов крыльями,
небольшой подъём, а потом довольно долгое скольжение. И опять взмах крыльями. И
опять скольжение. Ничего так, когда проблюешься, может и понравится. Кому-то.
Мы летели в сторону города, но забирали немного в бок. Там, впереди, было уже
темно. Дракон не очень скоростной транспорт, не пуля все же, но и расстояние тут было
небольшое. Всадник снова приподнялся на стременах, вгляделся в темень перед собой и
дракон стал планировать левее.
-Афанасий… мне кажется, я уловил мыслеобразы. Человек общался с драконом на
ментальном уровне.
Ишь, ты! Афанасий, значит! Раньше “Скаф” вообще избегал хоть как-то меня
называть. А сейчас пробило, понимаешь, на дружбу-жвачку… Что только деется, что
деется, ребяты… А что? Глядишь и подружимся еще… Если эту ночь переживем.
-Ты пиши все, пиши… Потом разберемся. Слышь, “Скаф”, а тебе по результатам
нашей экспедиции повышение светит! Профессором станешь!
“Скаф” смущенно промолчал. Такой вот был у меня мыслеобраз. Но ему эта мысль
понравилась, клянусь кутним зубом дракона!
Тут наша птичка встала почти вертикально и несколько раз ударила крыльями, гася
скорость. Меня едва не снесло потоком воздуха, честное слово! Дракон цапнул когтями
грунт посадочной площадки, упал на передние лапы и, тяжело и тряско пробежав
несколько шагов, громко фыркнул. Это было ясно и без перевода, и без мыслеобраза.
“Слезай, мужик! Приехали”. Водила обернулся и снял с меня привязные ремни. Пояс я
снял сам.
-Это воинское поле… Тебе нужно ждать здесь рассвета. За тобой придут… Прощай.
Мне показалось, что в голосе пилота была нотка сожаления. Только о чем вот он
жалел, я не разобрался. Может быть о том, что у меня случайно не расстегнулся пояс в
полете? Не знаю. Я соскочил со спины дракона. Холоднокровная скотина даже не
посмотрела на меня. Всадник дернул левый повод, дракон задрал голову, развернулся и
тяжело побежал в темноту. Затем я услышал хлопок крыльев, чей-то призывный крик, и
надо мной в ночном небе мелькнули тени. Я остался один.
-Биологический объект… - начал “Скаф”, - поправляюсь – абориген в тридцати
метрах слева!
-Подсвети!
“Скаф” дал слабый зеленоватый луч, и я увидел какой-то комок на низкой траве.
Комок начал скулить и попытался уползти в темноту. Я пошел к нему. Нужно было
разобраться, - а не председатель ли трибунала этот абориген? Чем ближе я подходил, тем
безнадежнее и горше был скулеж. Не-а, на судью он никак не тянет. Скорее, такой же
подсудимый, как и я.
-Ты кто? Чего плачешь? – я старался говорить ласково и успокаивающе, но
интонации местного языка я, видимо, еще отработал не очень-то хорошо.
В ответ на мой вопрос раздались уже рыдания. Э-э, да это ведь мой старый
знакомый! Точнее – знакомая.
-Гуль, это ты? Чего ты плачешь, воин?
Я присел рядом с девушкой и осторожно тронул ее за плечо. Лучше бы я этого не
делал! Слезы полились как из водопровода. Говорить она не могла, захлебывалась и
заикалась, да еще лязгала зубами. Да-а, хреновое тут дело, мокрое… Я вздохнул и сел на
траву рядом с Гуль. Как-то так получилось, что в темноте, инстинктивно, я приобнял ее за
плечи. Как плачущего ребенка, безо всякой задней мысли, клянусь! А она уткнулась лицом
мне в ключицу и зарыдала веселей. Я вздохнул и замолчал. Что тут сделаешь? Не умею я
успокаивать плачущих девушек. Да еще плачущих по моей вине…
Мало-помалу рыдания стихли. А вот шмыганье носом усилилось. Покопавшись в
кармане, я протянул подельнику чистый носовой платок.
-Вытри нос и успокойся. А то ты своими соплями мне всю одежду устряпаешь.
Девушка возмущенно забилась у меня в руках. Хм-м… уже в руках? Когда это я
успел ее обнять? Не помню. Я уставился на полыхавшее мириадами близких и ярких звезд
небо, давая ей время придти в себя. Наконец, мышиная возня у меня под мышкой
закончилась, и девушка икнула в последний раз.
-Давай, Гуль, рассказывай… Что я натворил, почему ты тут сидишь, и что нас с
тобой ожидает… - тяжело вздохнув, сказал ей я. – То, что ничего хорошего – это ясно. Но
ты все же расскажи мне все. И с самого начала.
Девушка высморкнулась еще раз и начала говорить. Сначала ее рассказ вилял
заячьими петлями, но я постоянно возвращал ее на тропу истины. Истина была не очень-
