Едва только Шипер Сторож (в недавнем прошлом Шипер Горшок), двоюродный брат покойного Тюхи и один из ближайших помощников Темняка, расстелил посреди улицы мятую и бесформенную оболочку воздушного шара, похожую на шкуру, целиком снятую с кита, как вокруг сразу образовалась живописная толпа зевак.
А толпа на Жрачке почему-то всегда пребывала в состоянии возбуждения, хотя киселя здесь не подавали, а до пресловутой весёлой улицы было не меньше часа ходу в один конец.
Такая толпа была весьма охоча до зрелищ, старательно вникала во всё, происходящее у неё на глазах, и с готовностью приходила на помощь каждому, кто в этой помощи нуждался, будь то палач или жертва, истец или ответчик, стража или возмутители спокойствия, разнузданные девки или блюстители общественной морали. С такой толпой надо было держать ухо востро.
Когда оболочка воздушного шара была тщательно разглажена и выровнена, Шипер забросил в её горловину несколько “термалок”, холодные концы которых покрывал толстый слой теплоизоляции, состоявший из “хозяйской желчи” и “хозяйского пуха”. Теперь нужно было терпеливо ожидать, пока воздух внутри оболочки нагреется и естественным образом превратит пустую шкуру в огромного летающего кита.
Темняк, стоя в сторонке, обсуждал с Бадюгом сильные и слабые стороны своего изобретения, уже породившего в Остроге множество самых разноречивых слухов.
— Это же сколько хороших штанов можно было пошить из материала, который ты угробил на свои дурацкие прихоти, — говорил Бадюг.
— Не так уж и много, как тебе кажется, — отвечал Темняк. — Я пустил в дело только самые грубые куски “хозяйской шкуры”, которые давно хранились у Одежек безо всякого применения… Но, правда, заплатить пришлось, как за товар первого разбора.
— Да над тобой весь Острог давно смеётся! Колодцы и Одёжки прямо-таки разбогатели на твоих чудачествах. А сам живёшь, как нищий. На скелет стал похож. Мало того, что сам жениться не хочешь, так и мне не позволяешь.
— Зачем тебе жениться? У тебя внуков целая куча. Вот и нянчись с ними.
— При чем здесь внуки? Внуки — утеха для глаз, а мне и для тела что-то требуется. Даже Годзя без подружки с ума сходит.
— Вот я посажу тебя в холодный колодец, как Годзю, и сразу всё любострастие улетучится.
— Я ведь не ящер. Меня на холоде ещё сильнее к бабам тянет.
— Тогда блудницами займись. Ты ведь с них глаз не сводишь.
— С тех пор как я за Годзей убираю, меня самые распоследние блудницы стороной обходят, — пожаловался Бадюг. — Ничего не помогает. Ни омовения, ни притирания.
— Что за беда! Сейчас мы тебя на воздушном шаре к небу поднимем, — пообещал Темняк. — Героем станешь, заодно и проветришься. От поклонниц отбоя не будет.
— Нет уж! — решительно возразил Бадюг. — Лучше быть бобылём на земле, чем женихом в небе.
Оболочка потихоньку надувалась, и Шипер, прогуливаясь вокруг, встряхивал её то тут, то там. Одни зеваки швырялись в него объедками, другие предлагали пригубить из заветного горшочка.
К Темняку подошел Свист Свеча и, кивнув на вяло шевелящуюся оболочку, поинтересовался:
— Сам полетишь?
— Пока не рискну, — ответил Темняк. — Запуск-то пробный. Ещё неизвестно, как всё обернется.
— Ты только скажи, а я добровольцев предоставлю.
— У нас и своих хватает. Но я чужими жизнями рисковать не собираюсь.
— С чего бы это вдруг?
— Здесь не Бойло… Не обижайся, но я должен покинуть тебя. Срочно требуется моё вмешательство. Пошли, Бадюг.
— Ох, горе моё горькое, — запричитал Бадюг, устремляясь вслед за шефом. — Нажил себе на старости лет наказание.
— Следи за Свистом, — шепнул ему на ухо Темняк. — Что-то он мне сегодня не нравится.
Теперь оболочка уже пучилась горбом, но её придерживал на верёвке Шипер, никак не реагировавший на издевательства и восторги толпы. Хладнокровие было тем главным качеством, благодаря которому Темняк и приблизил его к себе. Едва лишь горловина воздушного шара немного приподнялась над землей, как из неё выкатились “термалки”, сделавшие свое дело. Темняк, только и ожидавший этого, поспешно ободрал с них изоляцию и соединил воедино. Два неказистых цилиндрика сразу превратились в грозное оружие, полыхнувшее пламенем.
Узрев в руках Темняка “хозяйскую кочергу”, толпа несколько поутихла. Чужак был хорошо известен в Остроге своей решительностью и непредсказуемостью. После знаменитой истории со Смотрителем никто не смел ему даже слово поперёк сказать.
— Отпускай! Только осторожно, — приказал Темняк, и Шипер стал понемногу вытравливать верёвку, к которой крепилась сеть, накинутая на оболочку.
Шар уже не касался земли, но по-прежнему выглядел как-то жалко, словно скукоженная мошонка старика. Однако едва лишь Темняк поднёс к горловине пылающий конец “кочерги”, как он раздобрел, округлился и нетерпеливо заплясал на привязи.
— Осталось самое важное, — сказал Темняк. — Надо пристроить “кочергу” под горловиной, но так, чтобы она не подожгла оболочку. Вяжи узел, которому я тебя учил.
