— Заткнуть людям рты можно двумя способами, — наставительно сказал Темняк. — Пирогом или кляпом. Конечно, всё будет зависеть от наших возможностей, но пирог предпочтительней. На нашей стороне Сторожа, Колодцы, Иголки, Одёжки, Гробы, частично Кисели и Бальзамы. Неужели мы не сможем приструнить Воров, Ножиков и Башмаков?
— Не забывай о Свечах, — напомнил Млех.
— А что Свечи?
— Свечи поглядывают на тебя косо, а без их участия в Остроге никакие дела не делаются.
— Как-нибудь и со Свечами договоримся. В крайнем случае пообещаем им что-нибудь.
— Они на подачки не падки.
— Это уж мои вопросы… Всё, на сегодня закончим. Каждый пусть занимается своим делом. Ты, Бадюг, можешь отдыхать. Я Годзю сам выгуляю.
— Другой бы спорил, а я не буду, — ответил Бадюг. — Мне эта зверюга уже во как опостылела! Мало того, что от неё днем покоя нет, так она мне ещё и по ночам стала сниться.
— Наверное, сожрать тебя во сне хочет? — поинтересовался Млех.
— Если бы, — тяжко вздохнул Бадюг. — Срам сказать, что она от меня хочет.
Годзя, выросший за пазухой у Темняка, считал его своей матерью, а потому подчинялся беспрекословно, хотя ни одной команды так и не освоил. Ничего не поделаешь, если бог умишком обделил.
Чтобы остановить Годзю, Темняк хватал его за хвост, а чтобы послать вперед, пинал ногой под зад. Впрочем, это удавалось далеко не всегда, и на самый крайний случай Темняк имел ошейник с шипами, обращенными вовнутрь, — потянешь за него — и зверь волей-неволей подчинится человеческой воле.
Питался Годзя “хозяйской жвачкой”, которую сам же и разыскивал в мусоре, но при случае не брезговал и “хозяйским дерьмом”, благотворно действовавшим на его пищеварение и нрав. Отведав на десерт добрую порцию этой отравы, он становился игрив и действительно иногда принимал Бадюга за самку своей породы.
Первое время Годзя очень страдал в чужом климате и даже впадал в глубокое оцепенение, но после того как Темняк поселил его в просторной норе, где имелся колодец с горячей водой, сразу преобразился и стал вести активный образ жизни.
К сожалению, большинство острожан, даже искренне симпатизировавших Темняку, Годзю почему-то недолюбливали. Времена, когда он спас город от нашествия кровососущих насекомых, уже забылись, зато дурная слава людоеда умножалась и крепла. Не помогали даже клятвенные опровержения Бадюга, не единожды прилюдно обследовавшего экскременты ящера.
Ночью Годзя заменял целый отряд сторожей, поскольку, мучимый холодом, вынужден был метаться из конца в конец охраняемой улицы (уйти прочь ему мешали специальные заграждения, размещенные в том числе и на стенах). Не страшил Годзю и сброс мусора. Неоднократно побывав под ним, он всякий раз отделывался лишь мелкими травмами, заживавшими на нем в считаные дни.
Сегодня Темняк привел ящера на пустынную улицу, ещё только начавшую заселяться Сторожами — новым влиятельным кланом, появившимся в Остроге исключительно благодаря его инициативе.
Зверь имел сейчас свою обычную маскировочную расцветку, что свидетельствовало о безмятежном состоянии его души, если таковая, конечно, у столь примитивного создания наличествовала. Темняк позволял ему лакать воду из луж, испражняться на стены, копаться в мусоре, но далеко от себя не отпускал.
Отыскав тихое место, где почти не было жилых нор, он накинул на ящера сбрую, самолично изготовленную в тайне от сподвижников, в том числе и от Бадюга. Она плотно охватывала цилиндрическое туловище зверя и на уровне крестца заканчивалась петлей-корзинкой, одинаково удобной и для крепления груза, и для размещения человека.
Затем Темняк выставил вверх “хозяйский костыль”, удлинявшийся при переходе в вертикальное положение. На конце “костыля” болтался мешочек с любимым лакомством Годзи — клопами, жаренными в киселе.
Даже имея довольно длинную шею, ящер не мог достать его и для удобства вынужден был опереться передними лапами о стену. Темняк только этого и ждал. Не выпуская из рук “костыль”, он вскочил в свое верёвочное седло.
Глупый Годзя, продолжая тянуться за желанным угощением, пополз вверх по отвесной стене, чему весьма способствовали мощные присоски, имевшиеся не только на подошвах лап, но и на брюхе. Его сородичи, обитавшие во влажном климате Великих болот, находили себе пропитание в дуплах и кронах гигантских деревьев, вздымавшихся к небу прямо из трясины.
Так они преодолели без малого метров двадцать, и Годзя стал проявлять признаки нетерпения — то есть менять окрас и резко мотать хвостом, что заставляло подвесное седло раскачиваться, словно маятник. Темняку пришлось опустить “костыль” и скормить Годзе вожделенную подачку.
Пока тот ел — медленно и с видимой натугой (свободно глотать ему не позволял тугой ошейник, сжимавший горло) — Темняк вбил в стену прочный гвоздь-костыль и закрепил на нем страховочную верёвку, солидный моток которой висел у него на поясе.
Затем всё повторилось — перед носом зверя появилось аппетитно пахнущее угощение, он шустро пополз за ним, метров через двадцать сожрал-таки и потребовал добавки. А тем временем в стену вонзился второй костыль.
