– Я не убегаю! – рявкнул Жоффруа. – Не смейте умалять мою храбрость. У нас нет другого выбора, как вы не видите? Ба, конечно же, ничего не видите, ведь вы всегда закрываете глаза на то, что вас не устраивает. Если мы продолжим наступать, нас ждет поражение, даже с подкреплением из Аржантана. Господи, вот ведь глупая баба, нас уничтожат на поле боя, и тогда уж точно не будет никакого похода весной, никакого герцогства, никакой Англии. Вы этого хотите? Тогда вперед, в бой!
Ей оставалось лишь молча смотреть на него. Разумеется, он прав, и все равно ее трясло от возмущения и разочарования. Если в лагере свирепствует кровавый понос, велика опасность, что ее подхватит и Жоффруа, и как ни мало в ее душе теплых чувств к супругу, он нужен ей и их сыновьям. Она развернулась и пошла к выходу, но у двери бросила через плечо последний вопрос:
– И какое послание я привезу нашим мальчикам в Аржантан от их прославленного отца?
Он сузил глаза:
– Вас никто не просит передавать от меня послания. Я сам приеду к ним, как только смогу, и все, что нужно, скажу сам. – Его голос слегка смягчился. – Сообщите Генриху, что я возьму его покататься верхом, когда приеду. Младшим – что я всегда молюсь о них, хотя они слишком малы, чтобы понять. Скажите… младенец… Он похож на меня?
Ее первым порывом было причинить ему боль, сказать, что нет, младший сын совсем на него не похож. Но это ложь, а Матильда превыше всего ценила правду.
– У него мои волосы и ваши глаза, и он быстро растет.
После этого она ушла. Ей нужно было спрятаться от всех и совладать с чувствами. Это куда труднее, чем зашнуровать одеяние замершими пальцами, но она справилась, затянула себя до отказа, и когда появилась опять на людях, то была исполнена царственного величия и воли. Никто бы не догадался, как близко у нее слезы. Она не может позволить себе женскую мягкость. В мужском мире ей нужны стойкость и отвага.
Вилл Д’Обиньи дал женщине монетку в обмен на небольшую стопку выстиранных рубашек и брэ, которую она положила на его походный сундук. Пижоном он не был, но чистое белье любил, и после того, как на новом месте расставлен шатер и накормлены лошади, первым делом искал хорошую прачку.
– С ними прям с ног сбилась, – бормотала женщина, пряча серебряный пенни в кошель у пояса. – Эти фламандцы думают, будто рубашку постирать и высушить – это так же быстро, как поджарить хлеб на огне. – Шевельнув дородными плечами и наскоро опустившись в запоздалом реверансе, она потопала прочь из его шатра.
Вилл усмехнулся. Оставив оруженосца убирать свежие рубашки на место, он вслед за женщиной вышел в яркое летнее утро и посмотрел на жужжащий как улей лагерь. В марте король пересек пролив между Англией и Нормандией с целью закрепить свои права в провинции и договориться с королем Франции Людовиком. Изначально планировалось двинуться маршем на замки императрицы и выжать ее оттуда, однако это намерение не осуществилось, потому что в границы герцогства вторгся Жоффруа Анжуйский и опустошал селение за селением. Он разрушил Базош-о-Улм и стер с лица земли городскую церковь, где укрывались местные жители. Вильгельм Ипрский, капитан королевских наемников, пытался сойтись с Жоффруа в открытом бою, да только нормандские сеньоры Стефана не желали подчиняться незаконнорожденному фламандскому наемнику с темным прошлым. В лагере царило напряжение и не слишком скрываемое недовольство.
Вилл старался вести себя тихо и держаться подальше от любых проблем, насколько это было возможно. Воинскими талантами Ипра он восхищался, хотя ему не нравилось, что основу армии Стефана составляют не англичане, а фламандцы. Но самого Ипра в лагере сейчас не было – уехал патрулировать округи почти сутки назад.
Стефан готовился пойти в Лизьё и заставить Жоффруа сразиться. В то же время он вел переговоры с различными нормандскими сеньорами и пытался заручиться их поддержкой. Днем ранее Вилл подавал вино Ротру де Мортаню, который согласился на условия Стефана. Сегодня Стефан ждал сеньоров Танкарвиля и Эгля.
Возле лагерного костра Вилл взял хлеб, разломил его и сунул внутрь толстый кусок бекона, поджаренный его поваром в огромной сковороде. С аппетитом жуя, он отправился посмотреть на своих лошадей.
Форсилез, его пегий боевой конь, качнул головой и дохнул на хозяина теплым, пахнущим сеном воздухом. Вилл скормил ему горбушку и провел рукой по крепкой черно-белой спине. Пока жеребец не теряет форму, несмотря на три месяца в походных условиях, и Вилл был доволен его выносливостью.
Раздался топот копыт, и Вилл обернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть, как промчался мимо Вильгельм Ипрский со свитой. Капитан наемников был мрачен. Случилось что-то плохое, это точно. Проглотив остатки завтрака, Вилл заторопился к шатру Стефана, где его и так уже ждали.
Говоря со Стефаном, Ипр сдерживал ярость, и от этого она казалась еще более неистовой.
