– Я больше не потерплю такого поведения от фламандцев короля. С меня хватит! – прошипел он сквозь зубы и обернулся к одному из рыцарей. – Соберите то, что уцелело. Мы уезжаем. – И с этими словами де Гурне двинулся прочь.
– А как же осада Лизьё? – бросил ему вслед Вилл, прижимая ладонь к боку, где уже расползалось красное пятно.
– Плевать. – Де Гурне дернул плечом. – Пусть король ведет в поход фламандцев, раз он их так любит. Роберт Глостерский прав. Стефан все спускает им с рук, этим фламандцам никто не указ. На жалобы в совете король не обращает внимания, так, может, обратит внимание на то, что лагерь опустел. И вам советую: забирайте своих людей и уходите. – Он отвернулся, чтобы отдать распоряжения слугам и рыцарям.
Вилл добрел до своего жилища и велел позвать к себе лекаря. После ночной стычки раненых было много, и к тому времени, когда лекарь добрался до шатра Д’Обиньи, Вилл уже стянул с себя одежду и приложил к ране льняную тряпку. После тушения пожара у него осталось несколько сильных ожогов и обгоревшие брови. Лекарь прищелкивал языком, вдевая в иголку конский волос.
– Повезло вам, что лезвие скользнуло вдоль ребер, а не пошло вглубь, – заметил он, – а то были бы сейчас мертвецом. Много я сегодня таких повидал. Эх, сколько же людей зашьют в саваны из-за какой-то глупой драки, и еще больше тех, кого придется латать.
Когда лекарь приступил к работе, Вилл сжал кулаки и зажмурился.
– Не один де Гурне покинул лагерь, – продолжал костоправ, накладывая швы. – Я насчитал не меньше дюжины нормандских сеньоров, выезжающих со всем своим добром. Армия короля стала значительно слабее.
Вилл поморщился. Скорее всего, кого-то Стефан уговорит вернуться, но в любом случае теперь ни о каком нападении на Лизьё и речи быть не может. Слишком сильны разногласия, а разделенные не побеждают.
После ранения у Вилла началась лихорадка, а от попытки проехать верхом лопнуло несколько швов и возобновилось кровотечение, так что до самого выздоровления пришлось ему сидеть в лагере и смотреть, как дробится и распадается армия Стефана, словно накатившая на камень волна. Поход на Лизьё сначала отложили, а потом и вовсе отменили.
В тот день, когда рана Вилла зажила полностью, под флагом перемирия в лагерь въехал сам злодей – Жоффруа Анжуйский, и игра стала совсем иной.
Не в силах сдержать бурлящую энергию, Жоффруа мерил шагами покои жены. В руке он держал кубок с вином. Матильда следила за ним настороженным взглядом: супруг, казалось, был крайне доволен собой, а она ему не доверяла. Он прибыл некоторое время назад, однако пока не сказал ни слова, предпочтя по возвращении домой прежде поздороваться с сыновьями и углубиться в хозяйственные мелочи.
– Что вы сделали? – спросила Матильда.
Жоффруа остановился и повернулся к ней. Ходил он, слегка припадая на одну ногу, после того ранения под Ле-Сапом.
– Это все, что может сказать мне любящая жена после разлуки?
– Я ожидала, что ваш поход продлится дольше. Или вы здесь, чтобы поведать о вашей полной победе над Стефаном и о том, что он бежал до самого Виссана?
Жоффруа пожал плечами:
– Примерно так и есть.
Вошел слуга с мягкими белыми полотенцами и лоханью горячей воды, в которой плавали розовые лепестки. Когда все было готово для умывания графа, Матильда шевельнула рукой, и слуга удалился.
Жоффруа сел на скамью у огня и вытянул ноги в сапогах.
– В самом деле?
Опустившись перед мужем на колени, Матильда принялась стаскивать с него сапоги из мягкой телячьей кожи, сшитые так мастерски, что стежков было почти не различить. Мыть ноги мужчины, вернувшегося с войны или с охоты, – долг жены, но Матильда ненавидела исполнять его для Жоффруа. Он это знал и не упускал случая лишний раз заставить ее сделать это.
– Не проще ли было послать с этой вестью гонца?
– Зачем, если я сам могу навестить Аржантан, увидеть вас и сыновей? Так я убью двух зайцев сразу, и со Стефаном я сделал то же самое. – Жоффруа чуть не вскрикнул, когда она взялась за ту ногу, которую пронзил кинжал. – Поосторожней!
– Не хнычьте.
Матильда направила на него взгляд, в котором на поверхности был лед, а в глубине полыхало пламя. Они давно уже не делили постель, но она по-прежнему испытывала к мужу сильное влечение. Ей хотелось расцарапать ему спину и увидеть красный бисер крови, горящий на его лопатках, словно рубины. В глазах Жоффруа отразились те же чувства. Она поспешила сосредоточиться на том, чтобы стянуть с него чулки и портянки, обмыть его ноги теплой водой. Подошву левой обезобразил лиловый шрам, и вся ступня отекла, поскольку Жоффруа полдня не вынимал ноги из стремян. Зато правая ступня с высоким сводом и белая как алебастр могла бы сойти за ангельскую.
– Стефан отступил, – сказал Жоффруа. – Распустил войска по домам и сам отправился в Англию. Его поход закончен, возможно – навсегда.
Матильда оторвалась от лохани и озадаченно посмотрела на мужа:
– Почему вы не преследуете его?
Он самодовольно улыбнулся:
