– Тогда я погиб. – Он положил ладонь ей на талию. – Сознаюсь в том, что давно люблю и желаю вас. Вы так прекрасны. Сознаюсь в том, что завидовал вашему супругу-королю, хотя знал, что вы так же недосягаемы для меня, как звезды в небесах. И вот теперь вы моя, и я не могу поверить своему счастью. Часто ли бывает так, чтобы человек мечтал о звезде и его мечта сбылась? Вы сияете, и я ослеплен.
Она обвела пальцем контуры его губ. Эти слова – сокровище. Генрих не говорил ей ничего подобного. Когда он ложился с ней, это было сугубо для воспроизводства. А привлекали Генриха только полные, пышногрудые женщины, спелые, как наливные яблоки.
– Вы такая изящная и хрупкая, – шептал Вилл. Он гладил ее по бедру, не отрывая глаз от тела Аделизы. – Я боюсь дышать из страха, что вы улетите.
– Я достаточно крепка, чтобы выдержать ваш вес. – Ей казалось, она тает под его жарким взглядом. – И я дарую вам прощение. – Аделиза прильнула к нему всем телом, прижала губы к его ключице, спрятала лицо и услышала, как Вилл судорожно выдохнул над ней.
С Генрихом соитие часто причиняло ей неприятные ощущения. Он действовал прямолинейно и решительно, ожидая, что она удовлетворит его желание. А для Аделизы сношение было обязанностью, которую она с готовностью исполняла, потому что такова воля Божья и потому что таков супружеский долг, однако никогда не понимала, почему близость зажигает искру в глазах некоторых людей и вводит их в грех. Порой ей было так больно, что она потом плакала, уткнувшись в подушку, и считала саму себя виноватой. Ученые мужи писали, что женщине, желающей зачать, нужно высвободить свое семя, внешним проявлением чего является содрогание в приступе наслаждения. За все годы брака с Генрихом с Аделизой такого никогда не случалось, но теперь, лаская пальцами гладкую теплую кожу Вилла, слыша его негромкий стон, она начала дрожать от невыразимо приятных ощущений.
Ей захотелось изучить его тело, и в той же степени Вилл жаждал познать каждый ее уголок.
– Моя, – шептал он, обхватывая ее груди и поглаживая большими пальцами соски, – моя, – повторял он, целуя ложбинку между грудями и тонкую шею. – Теперь вы моя королева.
Аделиза изгибалась навстречу его прикосновениям и забывала дышать. Она и не знала, что рот и руки мужчины могут сотворить с ее телом такое чудо. Это была поэзия, песнь песней, воспевающая чувственность и бесконечно растущее напряжение экстаза. И само соитие, во время которого Аделиза приучила себя замирать и терпеть, произошло будто само собой, на едином дыхании, во взаимном наслаждении. Никогда еще не испытывала она такой полноты ощущений. Вилл опирался на руки, чтобы не придавить ее, и не вторгался в нее со всей мощью своего тела, а обращался с ней нежно и называл своей королевой, своим светом и счастьем.
Аделиза вскрикнула под ним и затрепетала в его объятиях; вновь и вновь накатывали на нее волны наслаждения. Она вцепилась в него и почувствовала, как Вилл напрягся и дернулся. Эта часть была хорошо ей знакома и в то же время восхитительно нова. И даже после этого он не упал на нее, только зарылся лицом ей в плечо и попытался отдышаться, будто пробежал через целое поле в доспехах. Спустя мгновение Вилл вышел из нее и лег на бок.
Она сомкнула ноги и повернулась к нему, он же взял ее руку и осыпал поцелуями ее ладонь и кончики пальцев.
– Это было изумительно, – сказал он с широкой улыбкой. – Поистине изумительно.
– Да, – эхом откликнулась она, – поистине изумительно.
Аделиза пыталась осознать, что же это было, и только диву давалась. Маленькие, приятные отголоски недавних ощущений все еще пробегали по ее телу. Раньше она видела, как смеются люди после близости, и гадала, счастливы ли они и почему. Ей их чувства были совершенно непонятны, в чем Аделиза винила лишь себя, но теперь и она это испытала. Если замечательные спазмы, сотрясавшие ее только что, означают, что ее тело испустило семя, чтобы оно соединилось с семенем Вилла, то первое условие зачатия исполнено. Может, на этот раз все получится и с этим новым мужчиной и в новом браке Господь одарит ее большим животом. Закрыв глаза, Аделиза представила себя в положении, гордую и отяжелевшую от растущего плода.
Тем временем Вилл встал с кровати и отправился посмотреть, какую еду оставили для них на небольшом столике под салфеткой. Сквозь полуопущенные ресницы Аделиза изучала его расслабленную грацию, и вновь он напомнил ей молодого сильного льва.
Вилл принес вина в зеленом бокале и блюдо с крошечными печеньями, сбрызнутыми розовой водой. Это несоответствие вызвало улыбку на ее губах: супруг такой большой, но при этом может быть нежным и аккуратным.
– Нам нужно успеть получше узнать друг друга, пока у нас есть время, – огорошил он ее. – Не успеем оглянуться, как у нас будет куча детворы, тогда станет не до разговоров.
Аделиза потупилась. Она не знала, сказал ли он это намеренно, или его побудил к этому момент и собственные желания. Вилл только что стал графом, и мысли о наследниках должны теперь часто посещать его.
