Письмо жгло ей пальцы, словно раскаленная головня. Что скажет Вилл, который все эти годы неизменно поддерживал Стефана? Если принять Матильду в замке, то получится, что она привечает у себя в доме заклятого врага короля. Но долг королевы – мирить всех, кто враждует, к тому же Матильда приходится ей родней, дочерью ее первого мужа. И самое главное: Стефан – узурпатор, что бы ни говорил Вилл.
Услышав за дверью голос супруга, Аделиза торопливо сложила пергамент и сунула его в свою шкатулку с письменными принадлежностями. Ей нужно время, чтобы подумать, как сообщить о письме мужу.
Вилл глубоко дышал после быстрого подъема по лестнице, но не запыхался. Он сразу подошел к сыну, поцеловал его и пощекотал под подбородком, отчего тот загулил. Потом Вилл приблизился к Аделизе и заключил ее в кольцо больших рук.
– Люди готовы. Вы не хотите спуститься, чтобы попрощаться с нами? – И вдруг он нахмурился, отступил на шаг и прикоснулся к ее лицу. – Что-то случилось?
– Ничего. – Она заставила себя улыбнуться.
– Послушайте, мы вернемся через несколько дней, а вы под надежной защитой замка. Вам нечего бояться.
Аделизе было ужасно стыдно оттого, что ее чувство вины муж принял за тревогу.
– Я знаю, что здесь я в безопасности. Берегите и вы себя, муж мой. – Она ласково провела ладонью по его колючей щеке и поцеловала.
Проводив отряд супруга в дорогу, как подобает любящей жене, Аделиза вернулась в свои покои, достала письмо Матильды и долго-долго сидела над ним. А потом бросила его в огонь и следила за тем, как оно горит, пока не убедилась, что от него не осталось ничего, кроме пепла.
Прошло четыре дня. В тот вечер, когда Вилл вернулся домой, дождь лил как из ведра.
– Последние мили мы ехали, словно в похлебке, – сказал он Аделизе и отряхнулся, как намокшая собака. – Хорошо, что не взяли с собой телегу с багажом, а то она увязла бы в грязи.
Аделиза поторопила прислугу и сама помогла Виллу освободиться от мокрой одежды и переодеться в сухое. Усадив мужа перед огнем, она принесла полотенце, чтобы вытереть ему волосы.
Вилл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза:
– Вы никогда не догадаетесь, что епископ Винчестерский держал в рукаве все это время!
– Да, вряд ли, – ответила она. – Генрих Блуаский известен своей хитростью и знает, как прятать то, что он не хочет показывать другим.
– Это уж точно, – отозвался Вилл. – Помните, как он разозлился, когда Кентербери досталось не ему, а кандидату Бомонов?
– Помню, конечно. – Она закончила вытирать ему волосы и взялась за гребень, чтобы привести в порядок его кудри.
– Ну вот. Едва мы приступили к обсуждению, как он предъявил нам папскую буллу, которую получил в апреле – вы только подумайте! – где говорится, что Иннокентий назначает Генриха папским легатом. То есть теперь он занимает более высокий пост, чем Теобальд Бекский.
Аделиза забыла про гребень и переспросила, широко раскрыв глаза:
– В апреле?
Вилл кивнул:
– Четыре месяца родной брат короля все скрывал и вдруг как из воздуха достал эту буллу – не хуже какого-нибудь фокусника. Нет никого выше короля, только Бог, а кто представляет Господа на земле, как не папа, а прямо под папой – кардиналы и легаты. Если Стефан – светский король, то его брат решил ни в чем не уступать ему, причем действует не самым миролюбивым образом. Епископ Винчестерский заявил, что Стефан не имел права делать то, что он сделал с епископами Солсберийским, Линкольнским и Илийским.
Аделиза поднесла мужу горячего вина и блюдо с лепешками и пирожками:
– А что Стефан?
Вилл пожал плечами:
– Стефан сказал, что, может, он и не имел права сажать их под стражу, однако зáмки, которыми завладел Солсбери, и хранимые в них богатства – дело короны, а не креста.
Аделиза постаралась не выдавать, как сильно ее волнует эта тема.
– Значит, это серьезный раскол?
– Трудно сказать. Если Генрих Винчестерский сумел сохранить в секрете свое назначение папским легатом, какие еще тайны у него могут быть? Братья Бомон оттеснили его от трона. Они становятся угрозой для Стефана, потому что из-за их интриг все перессорились.
– А для вас они представляют угрозу? – заволновалась Аделиза.
Вилл взял с блюда пирожок и надкусил его. Потекла наружу медовая начинка, и ему пришлось слизывать с пальцев сладкое липкое золото. Аделиза подала ему салфетку.
