В колледже у меня была профеминистически настроенная профессор ботаники, которая сказала, что свойства трав в основном записывали мужчины, но практические знания передавались из уст в уста поколениями женщин. Даже когда считалось, что девушкам не положено знать грамоту, они запоминали поговорки своих матерей: «
Я беру лучшие книги и еду обратно на первый этаж, чтобы найти межбиблиотечный абонемент и посмотреть, какие сокровища прислала мне Делорес. Подписавшись и добавив их в стопку, брожу, ища где бы сесть. Может, в справочной.
Захожу, а там «сонный круг». Эти глубокие, удобные кресла, как те, в офисе Эстель, в конце концов не выбросили, а лишь отправили в ссылку. Плюхаюсь в ближайшее и открываю один из томов. Книга хрустящая, пыльная и полна полезных советов:
Делаю заметки.
Поверья и обряды звучат непостижимо знакомо, будто я слышала их во сне.
Бабуль, так когда я уже стану сильной? Я до сих пор не могу принять поступок отца, быть честной с братом, наконец-то наладить связь с матерью. Может ли какой-нибудь отвар открыть эту дверь? Переворачиваю хрупкую страницу.
Теперь понятно, отчего бабуля говаривала: «Продай последнюю рубаху, но чистец купи».
А вот это может понравиться маме:
– Круто, – шепчу я словечко, которое подцепила у своей племянницы Хизер.
Пока читаю эти легенды, в голове стучат строки стихотворения, которому научила меня бабуля Мэй. Я еще так с надрывом его читала, бабушка все время смеялась. Как же там было?
Что-то о тимьяне. Я закрываю книгу и смотрю из своего уютного кресла куда-то мимо тяжелых полок, на деревья, качающиеся на ветру.
Слова собираются воедино, и я произношу стих, сначала запинаясь, но под конец все быстрее:
Были же дни, когда мы могли посмеяться над смертью. Встаю и собираюсь уйти. Книги оттягивают руки, я шагаю через площадь. Представляю, как впереди грохочут папины ботинки, и чувствую знакомый укол тоски. Если не остановлюсь, он сожрет меня заживо. Ну почему я тогда не пошла с отцом? Миссис Рабидо согласна была меня заменить. Я могла пойти.
Снова прохожу книжный и вспоминаю, что мне нужен тюбик сине-серой краски для зимородка. Цепляюсь за мысль и твержу, проходя в стеклянные двери:
– Мэм. Мэм. Не могли бы вы оставить книги здесь? – зовет меня кассирша.
Я укладываю стопку в квадратную ячейку, и девушка дает мне номерок. Беру нужную краску, расплачиваюсь, вновь хватаю свою ношу, иду к машине и загружаю багажник. Собираюсь сесть за руль, но вдруг замечаю на покрышке следы мела. Может, краска с парковки? Нет, какие-то странные линии, будто кто-то выводил белым буквы. Останавливаюсь и приглядываюсь. По всей окружности тянется надпись: «Янки, проваливай восвояси».
Барабаню в дверь Эстель, и подруга открывает.
– Думаю, за мной следят, – заявляю я с порога. – Или… типа того.
– Что? Заходи.
В прошлый раз, когда мы встречались в ее кабинете, на ней был изумрудный жаккардовый костюм и жемчужная шелковая блузка. Теперь Эстель выглядит как чирлидерша из комиссионного магазина: лиловая теннисная юбка и почти такой же топ. Роджера нет дома.
– Кому надо тебя преследовать? – спрашивает она.
– Хороший вопрос. – Я иду за ней на кухню, рассказывая о надписи на шине. – Прямо мелом: «Янки, убирайся восвояси». Вспомни еще жутких мертвых голубей с запиской: «Улетай, Л. М.». Кажется, кто-то пытается вынудить меня уехать.
Эстель бросает пакет попкорна в микроволновку.
– Так, посмотрим. Ты кого-нибудь злила?
Я смотрю на нее.
