Я смотрю на потолок.
– Кошки могут быть очень проницательными. Они понимают истинный характер людей.
– Мужчина в Вашингтоне, которого ты пригласила на свидание, но сбежала, когда он захотел видеть тебя по вечерам в будние дни?
– Он сказал мне, что моя работа допоздна не совпадает с его графиком. Извини, но мужик просто не понимал сути института.
– Лони, ты вечная бегунья. Признай уже. Ты убегаешь от отношений.
Я беру пульт и смотрю список избранного.
– Ты записала серию «Деревенщин из Беверли-Хиллз»? – Именно Эстель на старших курсах познакомила меня с ситкомом, задолго до того, как я написала о нем статью.
– Все для тебя, дорогая.
Я нажимаю кнопку воспроизведения, и Флэтт и Скраггс заводят заглавную песню.
– Слушай! А вдруг Адлай на самом деле миллионер, как Джед Клэмпет, – говорит Эстель.
– Заткнись! Думаешь, я стала бы встречаться с Джедом Клэмпетом?
Подруга гневно на меня смотрит. Я ем еще одну конфету.
– С Джетро – может быть, но не с Джедом.
– Да, мисс Джейн, – улыбается она.
Высокая культура. Вот что поддерживает нашу дружбу.
Подходит к концу моя четвертая неделя, поэтому еды я покупаю совсем чуть-чуть. Скоро я покину эту стерильную квартирку и вернусь в свой настоящий дом. Брожу в отделе с хлопьями в универсаме Таллахасси, когда поднимаю глаза и вижу ту самую женщину, которая попалась мне на Салливан-роуд возле музея, – ту, что похожа на Джолин Рабидо. Она ломает голову над двумя баночками детского питания.
Я бросаю в тележку для покупок коробку дробленой пшеницы и подкатываю ближе.
– Глаза разбегаются, не так ли?
Она смотрит на меня, и я уверена в своей догадке.
– Миссис Рабидо?
Ее глаза слегка расширяются.
– Я Лони Марроу, дочь Рут.
Она с шумом втягивает воздух.
– Да ладно! Посмотрите на нее! Какой же ты красавицей выросла, вот правда!
Она немного ниже меня.
– Вы теперь живете в Таллахасси? – спрашиваю я.
Миссис Рабидо смотрит на две банки в своей руке, затем снова поднимает взгляд:
– Ну да, с тех пор как… ты была маленькой. Вот почему я тебя не узнала! Расскажи мне, как ты теперь живешь.
Я объясняю, что приехала во Флориду, навещаю маму, и тут бывшая соседка прерывает меня:
– Ладно, Лони, рада тебя видеть! Мне пора домой к Марвину. Его лучше одного не оставлять. Приятно было повидать тебя!
Она спешно ведет от меня свою тележку, а я не успеваю задать ни единого вопроса о самой Рабидо. Например: зачем ей детское питание, почему они так быстро съехали и, если жили здесь все это время, почему я никогда не встречала их, когда училась в колледже или аспирантуре? И самое главное – кто такая Генриетта? Зову соседку, но она уже исчезла в отделе моющих средств. Я мчусь за ней, но каждый раз она успевает завернуть за очередной угол. Наконец я вижу полную тележку, брошенную у входной двери, и слышу визг шин, машина выезжает со стоянки.
Приношу сыр чеддер, хлеб, масло, шесть яблок, молоко и дробленую пшеницу к себе в квартиру. Затем еду в Тенетки.
По дороге в дом престарелых я проезжаю мимо старого дома Джолин. Все такой же заброшенный, все такой же пустой. Белая краска смылась, остались серые полосы.
Сетчатая дверь висит на одной петле. Зачем Рабидо жить в Таллахасси и почему она так ничего и не сделает со своим домом в Тенетки?
У дома матери я замедляюсь. Всего две недели в нем другие люди, а он уже изменился. Они не подстригли живые изгороди. Даже в самые тяжелые времена моя мать непременно подстригала эти кусты. Мы оставили ножницы в гараже, но, очевидно, наши арендаторы не желают заморачиваться пустяками.
Медленно еду мимо, и из боковой двери выходит мужчина – мистер Мелдрам. Они с женой пришли, когда мы еще убирались, может, хотели поторопить нас. Он круглый, его жена – вялая и краснолицая. Мистер Мелдрам приглядывается, щурясь и прикрывая глаза, и машет рукой. Понял, что это я? Вяло машу в ответ и постепенно ускоряюсь.
Во Дворце престарелых я приветствую маму.
– Хочешь погулять по дорожкам снаружи?
– Там есть дорожки? – переспрашивает она.
Надо было предложить ей раньше. Территория на самом деле очень красивая – тенистая, с соснами и скамейками. Пока мы идем, я говорю:
– Помнишь Джолин Рабидо?
– Она курила, – отвечает мать.
– Она когда-нибудь говорила тебе, почему переехала?
– Джолин Рабидо переехала? Сюда? Здесь не разрешают курить.
– Нет, помнишь, ты говорила мне, что она внезапно укатила из города, вроде грузчики приехали ночью или что-то такое.
– О чем ты говоришь? Она живет прямо через дорогу.
Я смотрю перед собой, переступая черту на тротуаре.
– Но не доверяй ее мужу. Он скользкий тип, – добавляет мама.
Джолин упомянула его имя в продуктовом магазине.
– Марвин? – уточняю я.
– Джолин терпит его, но он хитрый. Из тех, кто улыбается, когда вонзает нож тебе в спину.
– А он тоже работал в рыболовстве? Папа его не любил?
Ответа я не получаю. Либо мама не хочет развивать тему, либо просто уже не здесь.
– Ой, а знаешь, кто к тебе домой недавно заглядывал? Генриетта. Помнишь ее?
Мать отворачивает голову.
– Генриетта к нам никогда не придет. О нет, она не переступила бы наш порог.
– Правда? Почему?
