Ты послушно обласкаешь маленькую кнопочку, найдя языком самую чувствительную точку. Будешь ласкать до тех пор, пока моё тело не подчинится Тебе полностью, станет зависимым от твоего желания. Как же хорошо Ты умеешь управлять. Или я так быстро и полно Тебе подчиняюсь? Но это неважно. Мне будет настолько хорошо, что Твои пальцы, оказавшись внутри меня не вызовут ни испуга, ни протеста. Ты терпеливо дождёшься, пока спазмы незнакомого мне до Тебя оргазма перестанут сотрясать моё тело. Наверное, в ту минуту, захоти я этого, Ты ещё мог остановиться. Но я не стану Тебя останавливать. Буду лежать и смотреть, как став на колени перед кроватью, Ты медленно проникнешь в моё тело, как мы станем одним целым. Я не почувствую боли, хотя вопьюсь в твои руки своими пальцами. Наверное, во мне тоже будет так много боли, что друг другу причинить ещё больше мы уже просто не сможем. Застону, когда Ты толкнёшься в первый раз. И Ты вновь замрёшь, давая мне время, силу собственного тела, ещё так не распробованную мною сладость. Ты не будешь нежен, скорее осторожен, хотя и держишь мои ладони в своих руках. И уже, с Тобою вдвоём, забывшись, мы сомнём лепестки погибших из-за нас роз.
С Твоих губ также слетят хриплые стоны. Я увижу, как напряжено Твоё лицо, как безумно быстро забьётся на шее пульс, как вздуются, бугрясь, мышцы на руках. Не мне не будет больно. Тебе. Ты сдержишься, чтобы ничем не потревожить разлившуюся по моему телу сладость. А я буду принимать равномерные толчки и всё больше перед Тобою раскрываться, впускать глубже в себя, становясь не продолжением, а частью Тебя. Частью, где, вопреки разрушающей Тебя боли, всё заполнялнится подаренной Тобою сладостью.
— Больше не могу, Эля. Слишком хорошо, нереально, невыносимо в тебе.
Твоё горячее наслаждение разольётся не только по моему животу, попадёт даже на грудь, на разбросанные вокруг розы, останется на твоих пальцах. Я не удержусь и попробую его на вкус. Такое сладкое. Мне не сможет не понравится.
Затем мы будем долго лежать, ни о чём не разговаривая и не думая. Ни о прошлом, ни о будущем, наслаждаясь таким хрупким настоящим. Ты достанешь из-под меня уже подсохшие от жара наших тел бутоны. На многих из них будут не капли утренней росы, а моей крови. Но ни тебя, ни меня это больше не испугает.
Мы даже уснём. Крепко вжавшись друг в друга, переплетясь руками и ногами, всё ещё не в силах поделить боль поровну. Спасая друг друга и раня ещё больше. Под нашими телами всё ещё останутся сорванные тобой розы. Но в ту ночь я ещё не пойму, что эти розы — они для двоих. А мне одной останутся лишь шипы. Острые, как иглы. Ты уедешь, оставив меня среди них. Среди бесконечной боли, среди города, который без Тебя станет для меня чужим.
Пройдёт время. Шипы вновь спрячутся за прекрасными цветами. А я смогу отыскать себя в покинутом Тобой городе. Зачем ты вернулся, Артур? Моя жизнь — это мой город. Начнёшь ломать его, поранишь меня. Вольно или невольно. Другой стал моей сладостью. Всё, что можешь дать мне Ты — всегда будет соседствовать с болью.
Как дурак смотрю вслед такси, на котором уехала Эля. Вот оно свернуло с Советской, проехало мимо городского исполнительного комитета и затерялось в миллионе других городских огней. Мысленно я прослеживаю, как машина проезжает мост и едет прямо, а через километр поворачивает налево. Район Роз. Наша улица посередине. Эля расплачивается с водителем… Чёрт! Я не заплатил за её такси. Но на ней дорогое платье, значит, деньги у неё скорее всего есть. Машину она вызывала сама, номер вбит в телефон. И всё же, я не заплатил за её такси! Эля расплачивается с водителем, заходит в свой дом… Идёт в душ, чтобы быстрее смыть мои прикосновения или сразу ложится спать? Я бы хотел узнать ответ.
