Он оттолкнул меня так резко, что я упала в придорожную канаву. Из-за сухого лета в ней не было воды.
Похороны состоятся третьего июля. Чуть позже мы узнаем результаты экспертизы. Она с полной уверенностью установит, что пожар начался из-за брошенной на диван зажжённой сигареты. На тот диван, где мы сидели вместе с Артуром. Но ни Ева, ни её мама, ни мой отец не курили. И Марек тоже. В ту ночь его вообще не было в городе. Он с родителями отдыхал за границей. Но прилетел сразу, как узнал о трагедии. Именно у него до самого своего отъезда из города будет жить Артур. Каждый вечер он станет приходить к своему бывшему дому. А я буду выходить к нему. И мы будем долго стоять на месте усыпанного пеплом пожарища, крепко держась за руки. Часть роз погибла от огня вместе с хозяйкой, но часть осталась цвести. Единственное живое напоминание о Еве.
В конце июля я буду ждать Артура на пепелище почти до полуночи, но он не придёт. Это будет первая ночь, которую мне предстоит провести одной в доме. Мама выйдет из отпуска на работу. Попросит перевести её на график без ночных смен. Ей разрешат, но лишь с первого сентября. Переодевшись в ночную рубашку, я сяду на кровать с включённым ночником и книжкой в руках. Зная, что не усну. Когда через полчаса в окно раздастся тихий стук, я не испугаюсь. Откуда-то буду знать, что это он. Открою окно и Артур легко запрыгнет в мою комнату. Его торс будет обнажён. А в руках майка полная сорванных роз. Он сорвёт все, что ещё оставались на их участке. Одним движением рассыплет их по моей узкой кровати:
— Они цветут, а её нет! Их нет, Эля! Как это возможно? Как это несправедливо! Как мне это пережить?!
У меня не будет ответа на Твой вопрос. Всё, что я смогу для Тебя сделать — это крепко обхватить руками. Ты тоже обнимешь меня. Короткий подол моей открытой рубашки легко задерётся под Твоими руками. Но не от страсти будет напряжено Твоё крепкое тело. От боли. Ведь у меня остались мама и дом. А у Тебя — никого и ничего. Возможно, даже я начну первой целовать Твоё лицо: беспорядочно, неумело; касаясь грубоватой кожи лёгкими сухими поцелуями, словно обгоревшими крыльями обжёгшейся на огне бабочки. Ты тоже станешь целовать меня в ответ, спеша поделиться собственной болью. Твои поцелуи будут похожи на мелкие укусы, чтобы как можно дольше наполнять меня собственной болью, охватить наибольшую площадь моего покорного тела, наполнить горьким отравляющим ядом. Затем, спохватившись, Ты начнёшь зализывать нанесённые ранки и не сможешь остановиться, спускаясь всё ниже и ниже. Кожу ключиц, шеи и лопаток сменят острые пики грудей. На них Ты задержишься надолго. А я не остановлю тебя лишь по одной причине — потому что это Ты. Потому что я готова принять и разделить Твою боль и, если Ты этого захочешь, поделиться своей.
Ты захочешь. Толкнёшь меня на кровать, усыпанную розами. Голой спиной я почувствую атласную нежность умирающих бутонов. Ты стал для них палачом и за что-то решил осудить меня. Толкнёшься коленом, заставив меня развести бёдра. И я подчинюсь, послушно упёршись пятками в края матраса. Ты продолжишь целовать меня там, где никто и никогда не касался до Тебя. Я никогда не думала, что Ты коснёшься меня там, что Ты станешь первым. Но брошенная Тобой на умирающие под нашими телами лепестки, я стану умирать вместе с ними. Так, как захочешь Ты, как нужно Тебе, лишь для Тебя.
— Прогони меня, Эля, — в какой-то момент в тебе ещё заговорит разум. Но я не сделаю этого, потому что Твои губы уже будут внутри меня. И это будет совсем не больно, а очень-очень сладко. Приторно, до скрипа на зубах. Не сдержавшись, я укушу Тебя за плечо. Особенно больно прихватив чуть сколотым резцом. На Твоей смуглой коже появится первая за этот вечер капелька алой крови, но не последняя. Ты вздрогнешь, приподнимешь голову, посмотришь в мои затуманенные от слишком большой дозы сахара глаза. Утонешь в глубине их вязкого золотистого мёда. Ведь сахар — это тоже яд. Убивает медленно и мучительно. Начиная с разума. Твоё дыхание сорвётся, когда лёгкие наполнятся моим карамельным ароматом. Помнишь, от меня тогда ещё пахло карамелью? Но Ты заберёшь этот аромат с собой, даже не зная об этом.
— Ещё, — попрошу я.
Твой язык вновь окажется внутри меня наполняя незнакомой до этого дня сладостью. Раздирая меня на атомы, на миллионы таящих кристаллов сладкого безумия.
— Ещё, Артур. Хочу ещё.
