Однако не стоило рисковать и навлекать на себя гнев Ассамблеи ради легкомысленного каприза. Изобретательность Люджана и удача позволили навести преследователей на ложный след, который обрывался на ступенях храма Туракаму в Сулан-Ку и создавал иллюзию, будто госпожа Мара пытается обрести душевный покой в уединении внутреннего святилища. Если Черные Ризы заподозрят, что их обвели вокруг пальца, если какой-нибудь уличный попрошайка опознает в ней Слугу Империи, то жизнь самой. Мары, равно как и жизнь ее близких, не будет стоить ломаной цинтии. И потому Мара решилась совершить нечто немыслимое с точки зрения цуранской аристократии: переодевшись в платье рабыни, она покинула Сулан-Ку в обществе Люджана и Сарика, которые, в свою очередь, были облачены в доспехи наемников, не имеющие отличительных знаков принадлежности к какому-либо дому. Фермеры и торговцы, оказавшиеся в тот час на улице, предполагали, что эта женщина всего лишь военная добыча двух коренастых молодцов. Длинная серая рубаха, какие носили рабыни, не вызывала у них никаких сомнений, но они, не таясь, пожирали глазами ее стройную фигуру и блестящие волосы. Кое-кто выкрикивал похабные комментарии, и Люджан отвечал в том же духе. Его нарочитая грубость служила хорошим прикрытием для неуместной брезгливости Сарика, который не сразу сумел переломить себя и начать лицедействовать, а потому норовил схватиться за рукоять меча при каждом оскорблении, нанесенном мнимой рабыне.
Сообщение, доставленное одним из агентов Аракаси, потребовало немедленных действий. Когда Мара и два ее спутника добрались до улья чо-джайнов, расположенного во владениях Акомы, к ним присоединились десять отборных воинов в доспехах без геральдических знаков, а также некий портовый грузчик, которого она раньше никогда не видела; он говорил на турильском наречии, ибо это был его родной язык. С ними была и Камлио, снова обряженная в лохмотья, что были на ней, когда Аракаси привел ее в Акому. Вид у нее был самый мрачный: ей отнюдь не улыбалась перспектива путешествия под землей в обществе инсектоидов, нагонявших на нее страх.
Путь на юг оказался тяжелым испытанием. Усталая от волнений и давящей суровости подземных коридоров, от непривычной роли жалкого бесправного существа, на которое все смотрят как на какую-то вещь, Мара рухнула на подушки в каюте, которую разделяла с Кевином во время похода в Цубар. В знакомой обстановке тоска по возлюбленному обожгла особенно сильно, словно они разлучились не далее чем вчера. Она почти пожалела о том, что много лет назад купила "Коальтеку". Как же это ей не хватило ума отбросить чувства и купить какое-нибудь другое морское судно?
Однако "Коальтека" оказалась под рукой; советоваться с Джайкеном властительница не стала. Кораблю сопутствовала удача, она чувствовала это: ее общий с властителем Ксакатекасом триумф в пустыне Дустари до сих пор служил предметом всеобщего восхищения в Империи. И теперь, когда против нее объединились грозные силы Джиро и Ассамблеи, она нуждается в любых средствах, способных ее укрепить, даже в таких, которые коренятся в суеверии.
Кевин мог бы посмеяться над ее непоследовательностью. Рассердившись на себя за то, что она блуждает мыслями в прошлом, когда под угрозу поставлено все ее будущее, Мара оторвалась от воспоминаний о своем любовнике-варваре... и тут же поймала себя на том, что тревожится за Хокану.
Муж не знал, где она, и не должен был - во имя безопасности - получить от нее ни единого, даже самого невинного слова до тех пор, пока она не заберется достаточно далеко в глубь территории Турила. Мару пронзило острое сожаление о том, как мало у нее было возможностей поговорить с ним со дня их злополучной встречи после рождения Касумы. Никогда еще он не был так ей необходим, как сейчас. Насколько легче было бы у нее на душе, если бы она могла довериться ему, найти опору в его неизменном сочувствии и умении постигать суть происходящего! Она тревожилась и за него, потому что он сейчас улаживал дела с родственниками, каждый из которых стремился возвыситься в семейной иерархии. Смерть любого сильного властителя неизбежно приводила к обострению соперничества между его родичами, претендующими на долю наследства или власти. Мара вздохнула. Она надеялась, что Хокану сможет навещать детей, оставленных в императорском дворце, если примет пост, предложенный ему Ичиндаром. Нельзя же допускать, чтобы Касума росла без отцовской любви, а Джастин - это такой подарочек, что никто из дворцовых слуг с ним не справится. Мара снова вздохнула. Если бы знать, не получится ли так, что она вернется из Турила, заручившись помощью против грозного могущества магии, лишь затем, чтобы все ее усилия пошли прахом из-за двух малышей, которые к тому времени превратятся в испорченных, избалованных бездельников!
- Ты думаешь, что все наше путешествие может оказаться пустой затеей? - раздался тихий голос.
