— Найдём кого-нибудь другого, — вздохнула я, пытаясь приободриться. — Кто из вас умеет готовить?
— Я, — отозвалась Алия, собравшись с духом. — Скажу детям заняться уборкой, а пока приготовлю что-нибудь на обед.
— Проверь, пожалуйста, и наши запасы, — попросила я. — Нам нужно составить список необходимых покупок.
— Конечно, — кивнула Алия, быстро вытирая слёзы.
— Кияра, присмотри, пожалуйста, за детьми, — попросила я свою вторую помощницу. Та выглядела встревоженной, но согласно кивнула.
Женщины разошлись, и в кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Она давила на плечи. Захотелось закричать, хлопнуть дверью, разорвать эту паузу, но я сдержалась. Сделала глубокий вдох, выпрямила спину и попыталась сосредоточиться на делах.
В этот момент на столе снова зазвенела шкатулка — не один, а целых два раза подряд. Я вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, и поспешила открыть её. Внутри лежали два письма: одно адресовано Алии, другое — Радане. Сердце неприятно сжалось, будто предчувствуя беду. Я вскрыла письмо для Раданы — и узнала, что у одной из родственниц Алии серьёзно ухудшилось здоровье, и её срочно просят приехать, чтобы помочь.
«Час от часу не легче», — с горечью подумала я, ощущая, как груз ответственности становится всё тяжелее. Нас и так мало, а теперь, возможно, придётся отпустить ещё и Алию. Всё происходящее казалось испытанием — и я не знала, выдержу ли я его.
Но выбора не оставалось. Я аккуратно сложила письмо, провела рукой по лбу, чтобы прогнать тяжёлые мысли, и решила поговорить с Алией: может, она сможет задержаться хотя бы на несколько дней — пока я не найду ей замену.
В этот момент из-за двери донёсся неожиданный звон — резкий, тонкий, металлический. Я вздрогнула, не сразу осознав, что звук доносился с улицы, от калитки. Значит, к нам кто-то пришёл. Сердце забилось чаще: неожиданные гости в такой день не сулили ничего хорошего. Но надо было выяснить, кто стоит на пороге.
Я вышла из кабинета и медленно, стараясь сохранять спокойствие, пошла по коридору. Дети не попадались мне на глаза: кто-то шептался в спальне, кто-то стирал бельё в прачечной, кто-то тихо играл в углу общей комнаты. В доме царило напряжение, будто все затаились, ожидая перемен.
Я вышла во двор. Небо над головой затянули тёмные облака, и всё вокруг казалось ещё более унылым и неуютным. Скрипнула калитка, и передо мной предстал незнакомец. Он был высоким, почти на голову выше меня, с густыми светлыми волосами, падающими на плечи. Его бордовая мантия, отороченная золотом, смотрелась вызывающе роскошно на фоне нашего скромного приюта.
Но больше всего меня поразили его глаза. Они были изумрудно-зелёными, яркими, словно весенние листья на солнце, и в них плясали искорки озорства, лёгкой насмешки — и чего-то ещё, чего я не могла сразу распознать.
Он смерил меня долгим, внимательным взглядом, будто изучая каждую черту моего лица, и только потом заговорил необычайно приятным, немного тягучим голосом:
— Рад, наконец, познакомиться с вами, Джорджина Рауз, — произнёс он, будто уже знал обо мне всё. — Девушка восемнадцати лет, новая хозяйка этого приюта.
— Здравствуйте. Откуда вы узнали об этом? — я не стала скрывать раздражения в голосе, позволив себе даже слегка повысить тон.
Внутри всё кипело. Я сама узнала о трагедии меньше часа назад и до сих пор не могла поверить, что Раданы больше нет. Как человек, которого я впервые вижу у ворот приюта, уже так осведомлён о произошедшем? Его невозмутимость только сильнее настораживала, будто он пришёл не на похороны, а по заранее намеченному делу.
— Удивительные новости, — произнёс он, словно не спеша отвечать. — Ещё вчера у уважаемой ведьмы не было преемницы, а теперь вот вы. Удачно это или нет — не мне решать, но кончина Раданы, согласитесь, произошла слишком внезапно.
В его голосе прозвучала едва заметная насмешка, и у меня внутри всё сжалось. Он обвиняет меня? Или намекает, что я мешаю каким-то его планам? Порыв ветра донёс запах свежескошенной травы и тёплой земли — слишком контрастный с холодком, что поселился у меня внутри.
— Представьтесь, пожалуйста, и ответьте наконец на мой вопрос, — ледяным тоном потребовала я, не желая больше терпеть его намёков.
Даже в такой ситуации обмен именами — вопрос элементарной вежливости. Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.
— Прошу прощения, — он чуть улыбнулся, но улыбка эта была скорее формальной, чем искренней. — Рэм Гилберт. Я оказался в курсе событий лишь потому, что давно интересуюсь этим домом и участком. Примите мои соболезнования. Скорее всего, многочисленные заботы просто ускорили уход ведьмы из жизни.
Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки.
— Вообще-то, это было нападение животного, — резко возразила я, с трудом сдерживая раздражение.
— Ужас, — сухо произнёс мужчина, не дрогнув ни одним мускулом. Его равнодушие было почти пугающим. — Надеюсь, этим животным не оказался кто-то из воспитанников?
