— Как прикажете, ваше благородие! — Гришин вытянулся, отдавая честь, и помчался следом за Герасимом.
— Как бы ноги в темноте не переломали, — встревожилась я. — Тогда точно «эпидемия переломов» будет.
— Гришин — очень опытный человек, да и Герасим, я уверен, может о себе позаботиться, — успокоил меня Стрельцов. — А пока они бегают — могу я чем-нибудь вам помочь?
Я снова огляделась.
— Хорошо, что медведь бросился, — вырвалось у меня. — В смысле, звучит идиотски, но он теперь достаточно далеко, чтобы, возясь с тушей, не повредить разбросанные соты.
— Понял.
Я хотела переспросить, что он такое понял, но исправник поднял руку, вокруг которой сгустилась магия, — и здоровенная туша, приподнявшись над травой, отплыла еще на добрых четыре метра от улья.
— Ух ты! — не выдержала я. Как они могут так спокойно относиться к настоящим чудесам?
Исправник улыбнулся.
— Думаю, так будет удобнее всем. Что дальше?
— Возьмите…
Я стащила с себя шаль, забыв, что платье под ней так и не застегнуто до конца. Взгляд исправника будто приклеился к моей груди, потом он резко отвернулся. Я запоздало сообразила, что лунный свет и два огонька — Нелидова и Стрельцова — сделали ткань сорочки почти прозрачной, позволив увидеть больше, чем следовало бы постороннему мужчине. Запахнула платье, справившись с крючками.
— Возьмите пока мою шаль вместо корзины и помогайте мне собирать разбросанные соты. — Я прокашлялась, возвращая контроль над голосом. — Старайтесь не переворачивать те, что с белыми червячками. Это расплод, он поможет не потерять семью. Еще, если увидите на обломке сот матку — она крупнее, чем остальные пчелы, «жопастенькая», как говорил мой… — Я осеклась, поняв, что брякнула. — Словом, если увидите матку, зовите меня. Ее непременно нужно спасти.
Стрельцов проигнорировал мою оговорку. Взял шаль аккуратно, будто боясь случайного прикосновения.
— Да, и еще, — добавила я. — Пчелы напуганы и агрессивны. Двигайтесь медленно и плавно. И, ради бога, не лезьте в колоду!
— Я буду предельно осторожен, — заверил меня Стрельцов, и что-то в его интонации навело меня на мысль, что он имеет в виду не только пчел.
Нелидов, который, конечно же, слышал весь разговор, медленно двинулся по траве, вглядываясь под ноги.
Поднял обломок сот — мишка был не слишком аккуратен, раскидывая колоду.
— Говоря о расплоде, вы имели в виду вот это? — Под двумя огоньками были отчетливо видны личинки в открытых ячейках.
Я кивнула.
Управляющий осторожно положил соты в подставленную Стрельцовым шаль.
Так же, подбирая обломки сот один за другим и складывая их в подол, я двинулась в сторону колоды, готовая, если что, замереть статуей. Но пчелы не трогали меня, и, увлекшись, я подбиралась к колоде все ближе. Уже присев над ней, поняла то, что я должна была осознать раньше. Пчелы, только что потерявшие дом, и часть семьи, раздавленной медведем, наверняка в бешенстве и давно должны были переключиться с одной опасности на другую — людей. Однако они метались над колодой, не пытаясь напасть ни на меня, ни на мужчин. Будто чувствовали, что им пытаются помочь. Хотя, если не выдумывать — скорее всего, потому, что стоит ночь, от медведя все еще несет паленым, а пчелы слишком дезориентированы всем произошедшим. Я присела над колодой и начала бережно разбирать обломки. Нелидов шагнул было ко мне, но я протестующе подняла руку.
— Не нарывайтесь. Не знаю, почему они не трогают меня, но не факт, что не тронут вас. Если можете — переместите свет ближе ко мне, но не прямо к колоде, чтобы не нервировать их лишний раз.
Нелидов послушался. Стрельцов замер рядом с ним, напряженный, будто собирался в любой миг снова схватить меня и закинуть себе за спину, как только что заслонил собой от медведя. Только вот с пчелами такой фокус не пройдет.
— Вернулись мы, ваше сиятельство, — окликнул Гришин. — Вы прямо как на картине «Оборона пасеки» — только подзорной трубы да шпаги не хватает.
— Заткнись, — процедил сквозь зубы Стрельцов.
Я подняла голову.
— Кирилл Аркадьевич, отдайте, пожалуйста, соты Герасиму и займитесь медведем.
— Нет, — отрезал он. — Герасим, давай сюда ящик для сот и помоги Гришину освежевать тушу. А я помогу барышне.
Герасим, конечно, спорить не мог, и я не стала: не до того. Я осторожно переворачивала обломки, стараясь не раздавить ни одной пчелы. Щепку за щепкой, вглядываясь так, что глаза заболели. Под слоем щепок и восковой трухи что-то шевельнулось. Нет, десяток рабочих, облепивших кусок сота с личинками. Но где же…
Внезапно край глаза зацепил движение. Матка была там же — чуть в стороне, почти сливаясь с тенью, брюшко подрагивало, будто от усилия. Застряла под перекрестными щепками, не в силах выбраться.
Я подняла их. Если бы матка сидела на сотах, было бы куда проще. Но она оставалась на обломке колоды.
Я потерла между руками щепку с остатками воска и прополиса, чтобы убрать с кожи запах пота: он может попасть на матку, и тогда рой ее не примет. Осторожно поставила ладонь рядом с ней, будто плоскую дощечку, и затаила дыхание.
— Что вы делаете? — шепнул Стрельцов.
