Тятя давно уже поджидала возможности неспешно и без помех побеседовать с Хидэёси наедине. Ей не терпелось в приватной обстановке обсудить такие вещи, о! которых не стоило заговаривать в течение его обычных кратковременных визитов и которые не подлежали обсуждению между господином и наложницей. Им нужно было провести несколько часов втроём с сыном, снова почувствовать себя отцом и матерью. С начала года Тятя только об этом и думала, и вот наконец случай представился.
Вечером она положила дзабутон для Хидэёси у выхода на энгаву, велела принести сакэ и закуски, затем отпустила прислугу. Она нарочно выбрала это место у раздвинутых сёдзи, где витала вечерняя прохлада и можно было видеть, не забрёл ли в обширный сад незваный гость.
— Есть у меня к вам одна просьба, господин… — начала Тятя без околичностей. — Давно хотела с вами о том потолковать, да всё никак не выдавалось оказии…
— Что за просьба? — осведомился Хидэёси.
Вид у него был скучающий, в глазах — лёгкая насторожённость, и Тятя подумала, с таким ли выражением лица он выслушивает других наложниц, когда те выпрашивают у него милости и подарки.
— Я не прошу вас свозить меня в Дайго на любование цветущей сакурой или в Ариму на горячие источники, чайные церемонии и представления театра Но тоже не влекут меня, — медленно и чётко проговорила она.
Хидэёси не смотрел на неё и по обыкновению молчал, дожидаясь, пока она закончит. Теперь вид у него был невинный и слегка смущённый.
— Вы исполните мою просьбу, господин? — тихо спросила Тятя.
Взгляд Хидэёси, до сих пор блуждавший по саду, устремился на неё.
— Так чего же ты от меня хочешь? — так же тихо спросил он.
— Вы помните ту ночь, когда мы любовались полной луной после смерти нашего Цурумацу?
— Гмм…
— Как вы страдали тогда, мой господин, как тяжело было мне… Дабы облегчить скорбь, вы замыслили много деяний: брак Когоо, поход на Чосон…
— Тятя! — сурово перебил её Хидэёси. — Ты хочешь поговорить со мной о Хидэцугу?
— Да, — сказала она и, подняв голову, открыто посмотрела ему в глаза.
Их взгляды на мгновение скрестились в пространстве и тотчас разошлись. После смерти Цурумацу Хидэёси, уже не надеявшийся на то, что сможет зачать второго сына, избрал наследником родного племянника и передал ему титул кампаку. Впервые о своём решении он объявил на пиру в честь любования полной луной тремя годами раньше. Именно об этом событии напомнила ему Тятя.
— Молодой господин Хирохи останется без…
— Я думал об этом. И кажется, нашёл выход. — Перед Тятей теперь сидел не всемогущий тайко, а старый отец, озабоченный будущим своего сына. — По счастью, у Хидэцугу есть дочь. Я выдам её за Хирохи.
Этот брак, по мысли тайко, должен был позволить Хирохи унаследовать титул кампаку от своего тестя. Но женитьба двухгодовалого мальчика выглядела в глазах Тяти мерой весьма ненадёжной — она рассчитывала на более действенное решение проблемы, надеялась, что Хидэёси отберёт титул у Хидэцугу и официально объявит Хирохи своим наследником. Власть, которой обладал тайко, вполне позволяла ему это сделать. Однако Тятя не осмелилась сказать господину о том в открытую.
— Я попрошу супругу Тосинаги Маэды стать посредницей в устроительстве этого брака, — продолжал между тем Хидэёси.
Тятя молчала. Она не верила в то, что женитьба на дочери Хидэцугу обеспечит Хирохи в будущем статус законного наследника дома Тоётоми.
Хидэёси тоже некоторое время хранил молчание, затем, словно бы и сам усомнился в верности своего решения, вдруг предложил другой выход:
— Или вот что: пожалуй, я разделю страну на пять провинций, четыре отдам Хидэцугу, одну — Хирохи.
Этот второй план имел перед первым определённое преимущество: можно было воплотить его в жизнь незамедлительно, не дожидаясь, пока мальчик достигнет брачного возраста. Но Тяте такой передел наследства показался вопиющей несправедливостью. Выслушав Хидэёси, она не произнесла ни слова. Он же впал в задумчивость, и теперь тишину нарушали лишь вздохи и едва различимые «гмм, гмм», свидетельствовавшие, как почудилось Тяте, о тому что в голове тайко зреет новая идея. Но когда он поднял
— Моё решение в ночь любования полной луной было преждевременным, — тихо проговорил Хидэёси.
На том их беседа закончилась, меры так и не были приняты.
Три месяца спустя, в середине двенадцатой луны, Тятя и Хирохи переехали в Фусими. Дама Кёгоку последовала за своей кузиной и разместилась в Сосновом павильоне. Прежде, в Осакском замке, Тасуко величали Госпожой из Западных покоев, теперь она для всех стала Госпожой из Соснового павильона.