Дней десять спустя она отправила гонца к даме Кёгоку. Ей хотелось поделиться своим негодованием с единственной союзницей, к тому же они давно уже не виделись, и Тятя соскучилась по доверительным беседам с кузиной. Но гонец вернулся ни с чем: дама Кёгоку, страдавшая в последнее время какой-то глазной болезнью, уехала на горячие источники в Ариму. Удивительное дело — чтобы Тасуко, женщина весьма щепетильная в вопросах этикета, да не нанесла двоюродной сестре визит вежливости, прежде чем отправиться в долгое путешествие?! Быть такого не может! Тятя прониклась подозрениями: уж не гостит ли дама Кёгоку в Фусими? При мысли об этом бедняжку накрыла волна одиночества: все её предали, даже Тасуко!
Прошло ещё десять дней, и дама Кёгоку, которой доложили, что во время её отсутствия приходил посланец от кузины, заглянула к Тяте в гости. У неё действительно болели глаза, и она действительно ездила в Ариму подлечиться — в её словах было столько искренности, что Тятины подозрения тотчас развеялись.
За последние два года Тасуко тоже изрядно располнела, но её тело при этом сохранило свежесть молодой, ни разу не рожавшей женщины. Глядя на красивые руки кузины, прижатые ладонями к коленям, Тятя неожиданно почувствовала укол ревности.
— Его светлость тайко тоже останавливался в Ариме? — внезапно осведомилась она.
Дама Кёгоку покачала головой, но Тятя уже не могла остановиться — её обуяли новые подозрения. Ну конечно же Хидэёси отдыхал на горячих источниках вместе с Тасуко или наведывался туда к ней время от времени — поэтому двоюродная сестра и пыталась скрыть от неё свою поездку в Ариму!
— Почему вы обманываете меня, дражайшая кузина? — процедила Тятя, начиная злиться.
— Уверяю вас, я ездила в Ариму со своей матушкой, — пролепетала дама Кёгоку. — Горячие источники целительны для глаз. Коли не верите мне — спросите у его светлости тайко.
— Я не вправе задавать его светлости подобные вопросы, — сухо сказала Тятя. — Помните, однажды вы пообещали мне, что всегда будете моей союзницей и сделаете всё, что я пожелаю?
— Да. — Тасуко побледнела и низко поклонилась, коснувшись лбом татами.
— Если его светлость тайко не сопровождал вас в поездке на горячие источники, он наверняка писал вам, справлялся о самочувствии?
— Да.
— Покажите мне его письмо!
Дама Кёгоку от изумления даже подняла голову.
— Разумеется, вы вольны отказаться, — безжалостно продолжала Тятя. — Но тогда ничто не заставит меня поверить в вашу искренность. Придётся мне усомниться, что вы ездили в Ариму одна.
— Я ездила туда одна! — в отчаянии воскликнула Тасуко.
— В таком случае, покажите мне письмо. — Тятя прекрасно понимала, какую боль она причиняет кузине, но не могла сдержаться.
Дама Кёгоку молча удалилась в свои покои, расположенные в западном крыле замка, а на следующий день снова нанесла Тяте визит и, не успев войти, протянула ей свиток.
Это было письмо от Хидэёси, датированное двадцать вторым днём четвёртой луны. Тятя развернула его и принялась читать. Хидэёси писал, что в скором времени намерен наведаться в покои западного крыла. «Как ваши глаза? Я слышал, что источники в Ариме весьма способствуют исцелению глазных хворей, а посему отрядил туда Мондо Маэду, дабы он отдал необходимые распоряжения…» Стало быть, недуг дамы Кёгоку не был притворным и она на самом деле ездила в Ариму одна — лечиться.
Тятя невозмутимо продолжила чтение.
«К двадцать седьмому или двадцать восьмому дню нынешнего месяца в Ариме всё будет готово к вашему приезду. Желательно, чтобы вы отправились туда под присмотром вашей матушки. С болью в сердце отпускаю вас от себя, однако же наберитесь терпения — вашим прелестным глазкам надобен хороший уход, иначе зрение вовсе испортится. Снадобья и притирания, несомненно, пойдут вам на пользу, но нет ничего лучше омовения в горячих источниках. А после серных бань настоятельно рекомендую массаж».
Знакомые, небрежно начертанные кистью крупные иероглифы походили на магические знаки — Хидэёси, как всегда, напускал колдовские чары на женское сердце, завораживал медоточивыми речами, подкупал ласковой заботой. Тятя прочитала письмо до конца и обратила взгляд на даму Кёгоку, застывшую перед ней в низком поклоне.
— Прошу простить меня за неоправданные подозрения. Надеюсь, глаза вас больше не беспокоят?
Дама Кёгоку подняла голову с видимым облегчением. Конечно, она решилась показать Тяте это письмо — под давлением, против собственной воли, — лишь потому, что в нём не было ни слова о любви, ни одной сомнительной фразы, и всё же теперь, когда стало ясно, что кузина не злится на неё, у бедняжки словно камень с сердца свалился.