Его роскошная генеральская фуражка с золотым шитьём и кокардой внезапно слетела с головы и, описав дугу, шлёпнулась к моим ногам. На ней, гордо подняв хвостик и перебирая крошечными лапками, сидел Мотя.
Он деловито обнюхал блестящую кокарду, ткнулся в неё носом. И… исчез. Вместе с фуражкой!
— ГДЕ⁈ — Строганов ощупывал лысую макушку. — Проклятый зверь! Саботаж!
Софья Фёдоровна, наблюдающая эту сцену из своего угла, не смогла сдержать лёгкий, как колокольчик, смешок. Она тут же прикрыла рот рукой, но серо-голубые глаза смеялись открыто, с явным удовольствием наблюдая за унижением спесивого генерала.
Строганов обернулся.
Бешенство закипело в нём.
— Вы! Вы смеётесь⁈ Это… это саботаж! Умышленный! — он трясущейся рукой указал на меня. — Вы ответите за это, Пестов! И за своё неповиновение! Я добьюсь… я сделаю так, что вас выкинут отсюда как грязную тряпку! Вы и ваш жестяная банка будете гнить здесь, в этих горах! У меня есть влияние! Вы ещё узнаете, что значит перечить Строганову!
Он не договорил. Плюнул на стальную палубу и, высоко подняв голову, но с явно поникшим видом без фуражки, засеменил к трапу.
Тишина.
Потом сдавленный хохот офицеров и матросов.
Рыбаков громко выдохнул.
Софья подошла. Во взгляде хорошо читалось уважение.
— Барон… Гостей вы встречаете ярко. А питомец ваш артист, — кивок в пустоту, где исчез Мотя. — Но генерал… не блефует. Будьте осторожны.
— Знаю. Но если я начну гнуть спину перед каждым, кто кричит громче, мы никогда не достроим эту дорогу. А нам нужно к морю.
Я посмотрел на запад: где-то там за горами и долинами лежал Балтийск.
— Завтра новый виток спирали. И ещё пять километров адового пути к нашей цели. Капитан, дайте команду: отдых и ужин. Завтра в четыре тридцать подъём. Продолжаем работать.
— Есть! — Рыбаков выпрямился. — Отдых и ужин. Подъём в пол пятого. Работаем.
Шёл третий день после начала наступления на Балтийск.
Постоянный гул двигателей «Стрижа» стал привычной музыкой моего существования на борту, он был низкий и мощный. Бронепоезд медленно, но неотвратимо вгрызался в горный хребет, оставляя за собой узкую стальную артерию на склоне.
Слева — отвесная каменная стена, будто высеченная гигантским топором, холодная и безразличная.
Справа — пропасть. Глубина её терялась в утренней дымке, и лишь кое-где угадывались острые вершины нижних отрогов да серебристая нить реки, к мосту через которую мы стремились.
«Стриж», мой стальной левиафан, казался особенно неповоротливым здесь, на краю бездны.
Шестьдесят метров длины, триста тонн веса и всё это балансировало на свежеуложенных рельсах, нависая над пустотой. А за кормой тянулся хвост в двадцать груженых до отказа платформ с рельсами, шпалами, крепежом.
Тринадцать километров за два дня.
Не улитки, но и не ракета.
Удовлетворение смешивалось с тревогой.
Каждый виток нашего спирального спуска был вызовом инженерной мысли и выносливости людей.
На переднем крае, у самого носа «Стрижа», с раннего утра кипела работа.
— Шпалу! Под клин! Быстро! — голос Лунева резал воздух. Он стоял на выступе скалы, лицо в пыли. Вниз уходил почти отвесный склон.
Группа земляных магов, крепкие парни с обветренными лицами, работала в унисон. По взмаху руки каменная порода под будущей насыпью размягчалась, теряя твердость. Другие, с лопатами и кирками, тут же формировали ровную платформу. Магия экономила силы, но не отменяла тяжёлого ручного труда.
Понятно, что можно было всё это делать одной только магией, но тогда макры закончились бы уже в первый день.
— Рельс! — скомандовал спокойным голосом Бадаев, стоявший чуть поодаль с теодолитом.
Архитектор превратился в полевого инженера, и его холодный расчёт был как никогда кстати.
Кран, смонтированный на носу «Стрижа», с противным скрежетом металла по металлу вытащил из пасти бронепоезда и поднял тяжеленный рельс. Рабочие на земле направили его точно в назначенное место. Звон молотов, забивающих костыли, сливался в непрерывную дробь.
— Выравнивай! На полградуса вправо! — Бадаев не отрывал глаз от прибора. — Ломом поддай! Аккуратней!
Рабочие с ломами и домкратами тут же подправляли положение рельса. Точность до миллиметра. На таком рельефе ошибка была смерти подобна.
А потом Марсов всё это укреплял каменным раствором, для лучшей надёжности. Он уверял, что при таком методе прокладки полотно прослужит без дополнительного ремонта не один десяток лет.
Я наблюдал за ними с капитанского мостика, чувствуя знакомую тяжесть на плече. Мотя вернулся из своего очередного рейда по камбузу, довольный и слегка потяжелевший.
Справляются.
Настоящие профи.
Лунев с Марсовым, с их интуицией чернорабочих, неожиданно для себя выросли в настоящих инженеров-полководцев, командующих двумя дюжинами бригад магов-дорожников, которые за время протяжки рельсов по колонии изрядно подняли свой уровень и слаженность в работе.
Не удивлюсь, если после выхода на равнину они будут делать километров по двадцать за день.
Бадаев превратился из кабинетного архитектора в хладнокровного стратега укладки пути. Они все дополняли друг друга идеально.
