— Вот ваш «решительный человек», господа! Капитан имперской армии. Специалист по фортификации. Из дивизии охотников.
Я вбивал слова, как гвозди, в гроб репутации Строганова, окидывая взглядом ряды пузатых мундиров:
— «Стриж» сегодня дважды хотели похоронить, а вместе с ним были бы погребены и надежды на освобождение Балтийска! Сначала был подкоп и артефакт сырости под левой опорой моста. Мы чудом успели укрепить и спасти колонну. А потом взрывчатка в основании правой опоры, когда поезд уже шёл по мосту! Мастерски. Профессионально. Ведь это работа специалиста из вашего подразделения.
Выдержал паузу, глядя прямо в побелевшие глаза Строганова. Мотя на плече издал низкое угрожающее урчание.
— Он хотел, чтобы пронепоезд, на котором сейчас строится основной план штурма, исчез. Чтобы армия осталась без главной ударной силы и бронированного щита. Чтобы операция захлебнулась в крови. Чьи это были указания, капитан?
Я резко повернулся к пленнику. Тот сглотнул, но молчал, уставившись в пол.
— Ложь! Гнусная провокация! — Строганов метнулся с места, его голос срывался на визг. Трясущиеся бакенбарды контрастировали с напускной яростью. — Это… обман! Фабрикант панику сеет! Он боится моих решительных действий! Боится, что я возьму Балтийск без его жестяной игрушки!
Старый генерал тыкал дрожащим пальцем в мою сторону, обращаясь к рядам своих коллег:
— Вы же видите, господа! Выскочка! Человек с сомнительным прошлым! Он подослал этого несчастного, оговорил его, чтобы сорвать наше правое дело!
Гул в шатре опять стал нарастать, превращаясь в ропот недоверия.
Большинство пузатых генералов кивало в такт словам Строганова. Их лица, ещё секунду назад выражавшие решимость, исказились презрением и раздражением.
Молодой выскочка осмелился обвинять столп имперского генералитета? Нонсенс!
— Полно вам, барон! — рявкнул генерал Померанцев, его шрам на щеке багровел под давлением туго затянутого мундира. — Два заговора за день? Слишком много! Капитан ваш либо подставной, либо с перепугу бредит! Князь Строганов это честь империи! Его род служил престолу веками! А вы кто? Фабрикант паровозов!
— Верно! — подхватил седой генерал с орденом Святого Георгия на груди. — Какие улики? Показания какого-то перепуганного капитана, которого вы, небось, уже обработали своими зельями? Это смешно, барон! Смешно и омерзительно! Князь Захар Григорьевич пятьдесят лет верой служит! А этот… — он презрительно махнул рукой в мою сторону, — паровозы строит. Да ещё и обвиняет!
Напряжение достигло точки кипения.
Генералы, за исключением ледяного Долгорукого и пары осторожных молчунов, явно были на стороне Строганова. Их круговая порука и презрение к «выскочке-фабриканту» оказались сильнее доводов.
Строганов, видя волну поддержки, собрался с духом, выпятил грудь, но в глазах я прекрасно видел панику.
Именно тогда вперёд шагнул генерал Волынский, который ранее осторожно высказывался против стремительного наступления. Но сейчас его лицо было сурово, а взгляд устремлён не на меня, а на Белова.
— Ваша Светлость! — голос, усиленный магией, перекрыл гул. — Ситуация предельно ясна. Нам предоставлен выбор. Выбор между честью и словом князя, чей род служит России со времён Алексея Михайловича, чьи предки кровью скрепляли границы империи!
Он почтительно склонил голову в сторону Строганова:
— И… обвинениями барона Пестова. Человека, безусловно, полезного в хозяйстве, но чьи мотивы и связи, увы, покрыты мраком. Кому он служит на самом деле? Обвинение в государственной измене, выдвинутое им против князя Строганова, — это не просто клевета. Это удар в спину армии! Удар по доверию! Я требую… нет, умоляю Вашу Светлость положить конец сему беззаконию!
Волынский обвёл взглядом притихший зал:
— Андрей Николаевич, вам нужно сделать выбор. Здесь и сейчас. Кому верим мы? Кому верите вы? Князю крови, чести и славы? Или фабриканту, чьи действия сеют лишь смуту и раздор?
Все взгляды приковались к Белову.
Светлейший князь сидел неподвижно, его пальцы медленно барабанили по ручкам кресла.
Лицо — маска. Но в глазах, холодных и пронзительных, мелькнуло что-то. Усталость? Гнев? Тонкий расчёт?
Он посмотрел на Строганова, чьё лицо теперь выражало надежду. Потом на Долгорукого, тот стоял как изваяние, лишь едва заметно пожал плечами. И наконец на меня. В этом взгляде не было ни поддержки, ни осуждения. Только холодный расчёт главнокомандующего.
Тишина.
Даже дыхание генералов казалось громким.
Строганов уже начал складывать губы в победную ухмылку.
И тогда Белов негромко, но в этой тишине решение прозвучало как приговор, произнёс:
— Барон Пестов…
Я выпрямился. Мотя впился коготками в плечо.
— Ваше обвинение… сколь серьёзно, столь и не подкреплено перед лицом такого почтенного собрания доказательствами, не вызывающими сомнений, — ровным голосом сказал он. — Ваше появление с пленником… внесло раскол в критический час. Обвинение князя Строганова в саботаже и государственной измене на основании… представленных улик… является безрассудным и разрушительным для единства армии.
Строганов громко выдохнул.
