Провалился в тяжёлый кошмарный сон, где ржавые решётки сдвигались, прижимая к земле, где подо мной шевелились кости, множество костей.
Резкие звуки вырвали из кошмара.
Низкий нарастающий гул множества голосов, переходящий в крики, звон стали, отдалённые взрывы магии.
Нападение тварей?
Я прислонил ухо к решётке, стараясь расслышать и понять, что творится.
Хаос бушевал где-то в центре лагеря, огненные всполохи виднелись на посветлевшем утреннем небе.
Потом шаги.
Много шагов.
Грубый смех, пьяные выкрики. И знакомый скрежет решётки, не моей, а соседней. Замечаю, что они ведут под руки Белова. Звук приземления, опять скрежет.
— Ну что, Ваша Светлость, — раздался хриплый издевательский голос, — нравится вид из «люкса»? Небось, лучше генеральского шатра? Ха!
— Сволочи… — прошипел знакомый, но сдавленный голос Андрея Николаевича. — Предатели…
— Заткнись, старик! — последовал глухой удар, вероятно, прикладом по решётке или телу. Белов крякнул от боли. — Теперь тут князь Захар Григорьевич командует! А ты — мусор!
Опять звук открывающейся решётки. Следом ещё скрежет, ближе. В яму напротив с глухим стуком сбросили тело. Послышалось хлюпанье грязи. Конвоиры, те же, что издевались над Беловым, захохотали.
— Генерала-то аккуратней! — крикнул один. — А то помрёт раньше времени, не успеет князю в глаза плюнуть!
Когда шаги утихли, повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только далёким гулом боя и тяжёлым дыханием Белова.
— Костя… — позвал светлейший князь, его голос дрогнул не от страха, а от ярости и тревоги. — Константин Иванович, отзовись! Жив? Тебя… вырубили там, что ли?
Из соседней ямы — молчание. Лишь прерывистое хриплое дыхание.
Белов сглотнул, позвал снова, тише, отчаяннее:
— Костя…
И тут раздался голос из третьей ямы, где сидел молчаливый диверсант-капитан. Голос был тихим, но удивительно… почтительным?
— Ваше Сиятельство… Андрей Николаевич, вы целы?
— Кто…? Чернов? Это ты что ли? — изумление в голосе. — Тебя же в столовой должны были запереть, а потом сразу выпустить.
— Видно, не поняли вас, — хмыкая сказал капитан.
— Не переживай, выберемся — я тебе за это премию выпишу…
— Если выберемся.
Я не верил своим ушам. Капитан Чернов был человеком Белова?
— Андрей Николаевич, — начал я, стараясь говорить сквозь прутья тихо, но чётко. — Как это всё понимать? Это вы подослали ко мне диверсанта?
— Заткнись, фабрикант! — рявкнул из темноты новый голос — охранник, явно приставленный следить за нами. Я услышал, как он поднялся с походного стула где-то между ямами. — Ещё слово, и я тебя холодной водичкой освежу! Или палкой по рёбрам!
Попытка поговорить с Беловым провалилась.
Я стиснул зубы, чувствуя ярость.
В этот момент над моей решёткой возникла тень. Маг-офицер в мятой форме Строганова, с одутловатым лицом и злыми глазами. В руках у него была длинная толстая палка.
— А вот и главный клеветник! — он хихикнул и резко ткнул палкой вниз, прямо мне в плечо. Больно.
Инстинктивно я схватился за палку, пытаясь вырвать. Но маг лишь усмехнулся и резко дёрнул её назад, а я чуть не стукнулся лицом о решётку.
Он явно получил удовольствие от этого, так как расплылся в улыбке.
— Не рыпайся, червь! — маг снова занёс палку, нацеливаясь в лицо.
Но тут вмешался Белов, его голос прозвучал как хлыст:
— Офицер! Ты знаешь, что за избиение пленного тебя самого ждёт трибунал? Или у Строганова свои законы?
Маг заколебался, злобно буркнул что-то невнятное и, плюнув в мою сторону, перешёл к решётке Белова.
— А ты, старик, не умничай! — он ткнул палкой уже в сторону Белова. Я услышал глухой стук о камень и сдавленный стон светлейшего. — Завтра тебя уже не будет! — прошипел офицер.
— Увидим, — сквозь зубы выдавил Белов.
Маг ушёл, бормоча проклятия. Утро тянулась мучительно. Звуки боя то стихали, то вспыхивали с новой силой где-то ближе. В какой-то момент Долгорукий наконец застонал и зашевелился.
— Костя? — снова позвал Белов, уже с надеждой.
— Жив… — слабым голосом прохрипел генерал из своей ямы. — Башка гудит. Скотина сзади кирпичом, кажись… — он попытался пошевелиться, застонал сильнее. — Андрей… что за… бардак?
— Заткнись! — рявкнул охранник из темноты. — Разговоры запрещены! Ещё одно слово — без воды и еды останешься!
Долгорукий лишь хрипло выругался про себя, но замолчал. Наступила тягостная тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и далёкими выстрелами.
Завтрака не было.
Только ближе к полудню пришёл тот же маг-надзиратель с двумя солдатами. Без лишних слов они швырнули в яму чёрствый, как камень, кусок хлеба и воткнули в грязь у решёток черпаки на длинных палках. Рядом поставили ведро с мутной водой, пахнущей болотом. Набирай, не хочу.
— Пей, пока дают, — усмехнулся маг, глядя на меня. — На большее не рассчитывай.
Унизительно.
Как скоту.
Но жажда жгла горло. Я взял черпак, едва не пролив драгоценную влагу, и жадно глотнул. Вода была противной, но она необходима, чтобы выжить. Чернов, Белов и Долгорукий сделали то же самое, слышалось хлюпанье и сдавленные глотки.
День тянулся бесконечно.
Жара под решёткой становилась невыносимой, смешиваясь с запахом гнили.
Пытался анализировать.
