— Женщинам на мужской стороне можно быть. Вообще чум — по-ненецки мя-а или, как ханты говорят, ор хат, лесной дом — женщине принадлежит, она здесь хозяйка. Мужчина в тундре должен жить, оленей пасти. В чум мы только кушать и спать приходим. Но нельзя женщинам под священной доской Торум Сахал проходить. Идет оттуда невидимая линия, сквозь Торум Щищкам, через мужской вход и дальше, до священной нарты, где мы духов своих храним. Линию эту переступать женщинам нельзя — ни в чуме, ни снаружи. Большой грех это, хэйвы называется. Любая женщина — она шаманка немного. Женщина детей рожать может, и раз в месяц, когда у женщин дни особые, открывает она двери в Нижний мир. Оттуда злые духи прийти могут, потому каждый шаг женщины опасность в себе таит. Мы, мужчины, даже женскую обувь никогда не трогаем, женщины ее в своей особой нарте перевозят, сябу называется. Если женщина через тынзян — аркан, по-вашему — перешагнет или через хорей — шест, которым оленей погоняют, — мужчина может заболеть, силы лишиться. Старики рассказывали, как в древности сражались наши богатыри. День бьются — по щиколотку в землю ушли, два бьются — по колено в землю ушли, на третий — по пояс друг друга в землю вогнали. А убить один другого не могут: раны сразу закрываются. И тогда зовет один богатырь свою сестру или жену. Та через хорей или тынзян врага переступает, раны его сразу кровоточить начинают, и умирает он. А сейчас у нас если женщина через ноги сидящего мужчины перешагнет, тот на ней жениться должен — иначе заберет женщина всю его силу. Так что ноги далеко вперед не высовывайте, — улыбнулся Гаврила.
— А если женщина случайно под Торум Сахал пройдет, что случится? — снова спросил Горн.
— Беда будет. Не с женщиной, нет. Духи зло причинят мужчинам ее семьи — в тундре, на охоте. Медведь нападет, деревом придавит, дорогу в пургу потеряешь… А если мужчина обычаи тундры нарушит: что-то возьмет без спросу, зверя лишнего убьет, птицу — тогда духи его женщинам отомстят или детям. Так-то вот… Мы специально проход у священной стороны заставили ящиками с продуктами, посудой, чтобы случайно кто не переступил. Можно, конечно, если женщина грешный шаг сделала, подошвы ее кисов дымом бобровой шкурки окурить, но даже это не всегда помогает…
Я вспомнил, как Мария окуривала подошвы нашей с Горном обуви, и спросил:
— Гаврила, расскажите, какие еще обычаи с чумом связаны? Ну, чтобы мы случайно не нарушили…
— У каждой женщины сумочка есть, тучан называется. Вон, смотри, Мария как раз из нее иголки достает… — Гаврила показал на свою жену, которая вместе с Олей опять шила красивую шубу. — Такой тучан девочка себе делает, как шить научится, и всю жизнь его хранит. Там нитки, иголки, наперстки, кусочки сукна, меха — все, что хозяйке для работы нужно. А как бабушка умирает, ей под голову ее тучан кладут, чтобы в Нижнем мире не с пустыми руками появилась. Мужчинам нельзя тучан трогать, грех это!
Мы с Горном посмотрели на Олю с Марией. У каждой под рукой лежал тучан: у Марии — уже старый, потертый, украшенный бубенчиками, а у Оли — совсем новый, с богатой вышивкой бисером.
— Еще в чуме особое место есть, тоже священное, — это очаг. Там Хозяйка Огня живет. Женщины, когда еду готовят, обязательно ей бросят что-нибудь: кусочек жира, мяса. Иначе обидится Хозяйка Огня и отомстит: ребенок кипятком обварится или еще что случится. А под очагом железный лист лежит…
— Это чтобы пожара в чуме не было, так? — уточнил Горн.
— Не только. Проходит через чум еще одна невидимая нить, через очаг к верхнему отверстию-дымоходу, у ненцев макода-си называется, у хантов — хон вус. Эта нить все три мира соединяет: Нижний, где злые духи живут, Средний, где люди, олени и Хозяева рек и лесов, и Верхний, откуда боги на нас смотрят. Под очагом железный лист лежит, чтобы злые духи не могли в чум пробраться, болезнь чтобы не наслали. Через железо нечистая сила пройти не может. А верхнее отверстие всегда открыто, чтобы боги могли видеть, как мы здесь живем…
— А доски пола? Они только для тепла или тоже священные? — продолжал выяснять Горн.
— И для тепла, и чтобы весной грязно в чуме не было, когда снег тает! — кивнул Гаврила. — А еще, если человек умирает, из этих досок гроб ему делают. Видели, может, в тундре могилы ненцев?
— Я видел, Гаврила! Давно еще, лет десять назад, мы с братом в поход пошли на Полярный Урал. Сначала мы подумали: ящик геологи бросили, хотели доски для костра взять. Посмотрели — а там скелет лежит… Ох и испугались мы тогда! — вспомнил я историю из своей юности.
