— Да, это могила ненецкая была. Из досок гроб делаем, чтобы песцы или другие звери мертвого не потревожили. Вместе с покойным вещи его кладем: с мужчиной — оружие, аркан, упряжь, с женщиной — тучан, посуду, скребки для шкур. Нарту рядом ставим, перевернув ее. А на мужской могиле еще хорей втыкаем, которым покойный оленей погонял. Мужские могилы поэтому издалека видны… Только все вещи, по нашему поверью, умереть должны вместе с хозяином. Одежду мы режем, ружью ствол забиваем, аркан рвем, нарту ломаем. Тогда в Нижнем мире, где умерший потом жить будет, эти вещи целыми окажутся. Там, у Нижних Людей, все наоборот…
— Гаврила, а почему у вас в чуме православные иконы стоят, кресты на платке вышиты, лампадка горит? Вы разве христиане? — решился я задать щекотливый вопрос.
— Конечно, христиане! Хантов и ненцев давно крестить стали, когда русские только на Север пришли. Дед рассказывал, сначала наши предки не хотели креститься. Говорили русским: у вас свой Бог, у нас свои боги. Будем мирно жить, торговать будем, а от богов своих не откажемся. Тогда русские на хитрость пошли. У Обдорска, сейчас Салехард это, ярмарка каждый год проходила. И вот приезжает на ярмарку священник и давай кричать: «Эй, люди инородческие, самоеды да остяки! Кто веру православную примет нынче, тому подарки дадим: бабам — сукна отрез, бисер, иголки, а мужикам — ножи, топоры, чай и табак!»
Ну, предки наши неглупые люди были, пошли креститься. Появилась тогда у нас поговорка: «Русский Бог — щедрый Бог!». И вот сидят наши деды вечером в чуме, чай пьют, тем хитрым попом подаренный, и один говорит другому:
— Ты, брат, сколько раз к белому шаману ходил?
— Я пять раз ходил! Вот смотри: пять крестиков он мне дал!
— Э-э-э, а я вот семь раз ходил, потом белый шаман меня узнавать начал!
Гаврила засмеялся, мы с Горном тоже не смогли сдержать улыбки.
— Мы же, когда в малицах, в капюшонах меховых, для русских все на одно лицо! — продолжал смеяться ненец. — Вот так и стали православными. Крестики те мы на священные нарты повесили, у меня до сих пор хранятся. Ну, священники охотно и колокольчики дарили, иконы. Мы эти святые вещи уважаем, вместе с нашими идолами храним, на почетное место ставим. Вот посмотри на Торум Сахал…
Гаврила повернулся к священной стороне чума и показал рукой на иконы:
— Иисус, главный русский Бог. Мы его уважаем очень, он в одном ряду с нашими Явмалом и Понгармэ стоит. Большой человек был Иисус — судьбу свою знал, но не испугался, до конца пошел! Так каждый ненэй ненэч поступать должен, каждый Настоящий Человек. Божью Матерь у нас очень женщины почитают. Она же сродни Мяд Пухуця, женским духам — Хозяйкам Чума. В родах помогает, детей от болезней хранит.
А в центре у нас — сам Илибямбертя, Даритель Жизни, защитник оленей. Он пастухам помогает оленей пасти…
— Простите, Гаврила, но, по-моему, это Николай Угодник… — заметил я.
— Так его русские называют. А для нас он Илибямбертя, старик с белой бородой, великий оленевод!
Мы иконы почитаем, каждый праздник им жертвы приносим, как и нашим духам, губы святых кровью оленьей мажем, жиром, дымом особым окуриваем… Так что мы христиане!
— А в церковь ходите, Гаврила? — спросил Горн.
— Да нет, редко мы в городе бываем. Да и зачем? Все русские боги у нас в чуме живут, если что надо — мы с ними здесь и поговорим или на священное место иконы отвезем, где жертвы приносим…
Нарт в хозяйстве оленеводов было много, к тому же все сани были разных типов. Делились они в первую очередь на мужские и женские. Мужские были легче и меньше, женские — выше и тяжелее: женщины перевозили гораздо больше вещей, посуды, одежды. Любая нарта представляла собой сани с двумя массивными полозьями, в заднюю часть которых вставлялись изящные ножки. Они стояли наискосок, играя роль амортизаторов. К ножкам крепились верхние жерди и основа из досок, на которой можно было сидеть либо укладывать на нее вещи. К полозьям деревянными штифтами прибивались подполозки — нярма. При движении по насту или камням дерево быстро изнашивалось, а заменить подполозки было гораздо легче, чем сами полозья: не надо было разбирать нарту. На стойбище все сани стояли в строго отведенных местах: женские нарты — напротив входа в чум, мужские — с противоположной стороны жилища.
— Вот это — мужская нарта, — показывал нам свое хозяйство Гаврила. — Легкая, быстрая. На ней пастухи в стадо ездят, оленей гоняют. А вот — хэхэ хан, священная нарта. В ней как раз иконы и духи наши живут. Считается, эта нарта первая в аргише идет, путь прокладывает, хотя мужчина и едет перед хэхэ хан на легковой нарте. К священной нарте женщинам даже подходить нельзя, и детям — тоже. Если ребенок до священной нарты дотронется — ручки у него опухнут, болеть будут. Тогда придется серебряные монеты искать, к рукам прикладывать. Бывает, что ребенок и ослепнуть может, к священной нарте прикоснувшись. Тогда плохо дело, без помощи шамана не справиться…
Гаврила поправил шкуру белого оленя, которой была накрыта хэхэ хан, и пошел дальше, показывая нам другие сани:
