— Спасибо, старина! — вздохнул я, поднимаясь и отряхивая снег с малицы. — Ну, пойдем обратно к мальчишкам, будем свою работу делать: смотреть, чтобы эти зверюги не разбежались по всей тундре!
Еще около часа ненцы отлавливали оленей, разбивали стадо на группы, считали животных. Гаврила объяснил нам, как оленеводы ищут ягель, определяя продуктивность пастбища.
— Вот это — наша лыжная палка, у ненцев на лыжах с одной ходят, не с двумя. — Гаврила протянул нам ненецкую лыжную палку, нечто среднее между веслом и лопаткой для уборки снега. — Снег копаем по пути, смотрим, сколько ягеля, на много ли дней оленям хватит…
С этими словами ненец копнул снег под ногами, внимательно посмотрел на обнажившийся мох и кустарнички и сказал:
— Здесь еще неделю оленей пасти можно. Потом дальше погоним, на север. Да и чум перенесем поближе к пастбищу. В конце апреля каслать начнем, чтобы по льду Обь перейти. А потом на все лето — к Карскому морю! Сюда только в ноябре вернемся, а то и к новому году…
Я мысленно прикинул, какое расстояние проходят оленеводы за год, и присвистнул — получался маршрут протяженностью более тысячи километров!
Гаврила, словно прочтя мои мысли, произнес:
— Да, далеко кочуем! Иногда поближе, на Полярный Урал. Но стараемся до моря дойти. Там ветер, гнус сдувает, пастбища прибрежные хороши для оленей. Люблю я те края…
Оленя, которого я «поймал», и еще одного загрузили на нарты, и мы поехали обратно в стойбище. «Моего» оленя Гаврила подарил Грише.
— Ну, Костя, спасибо! — улыбнулся пожилой оленевод. — В поселке расскажу, как русский друг мне оленя поймал!
Я покраснел, а Григорий легонько хлопнул меня по плечу, завел свой «буран» и вскоре скрылся за ближним лесом. Другого оленя Гаврила отвел за чум и привязал к нарте.
— Этого сегодня забьем, — сказал ненец. — Мясо кончилось, да и давно свежей оленины не кушали.
С этими словами Гаврила достал свой острый длинный нож, подошел к оленю и начал что-то тихо нашептывать ему в ухо. Олень успокоился, доверчиво ткнулся носом в малицу ненца. Гаврила ласково погладил животное, почесал ему за ухом и молниеносным движением воткнул нож между ребер оленя. Олень всхрапнул, его большие влажные глаза подернулись поволокой, он опустился на колени, а потом упал на бок. Гаврила опустился на корточки и поглаживал оленя, пока не прекратились конвульсии. Горн отвернулся и пошел помогать Сергею чинить «буран».
— Что, Костя, умеешь разделывать? — спросил меня Гаврила.
— Баранов разделывал в Монголии, помочь могу, — кивнул я.
Способ разделки животных у ненцев не отличался от монгольского. Кочевники степи и тундры очень ценили кровь животного, поэтому главным принципом было не пролить кровь на землю. Мы с Гаврилой сняли шкуру, тушу перевернули и аккуратно разрезали надвое. Вскоре на забрызганном кровью снегу лежали две половинки оленя, как огромные чаши, наполненные кровью. Гаврила достал желудок, выдавил из него содержимое и с помощью эмалированной кружки аккуратно перелил кровь в этот своеобразный сосуд.
— Вот так кровь храним. Она там закисает немножко, очень вкусной становится, густой. Да ты же пробовал в первый день, как к нам пришел! — вспомнил Гаврила.
Внутренности хозяин сложил отдельно и принялся разрезать тушу, время от времени предлагая попробовать мне особенно вкусные, на взгляд ненца, кусочки. Вскоре меня уже мутило от крови и сырого мяса.
— А вот это «чепуха», Костя, попробуй! — Гаврила отрезал какую-то жилку и протянул мне.
— Как-как? Чепуха? Смешное название! — с вымученной улыбкой сказал я, с трудом проглатывая теплый кусок жира. — Гаврила, вот мы тут с вами все самое вкусное едим, а Горна даже не позвали!
— Ой, правда! — смутился ненец. — Он ушел сыну помогать, я и забыл про него!
— Гаврила, я пойду Сереже помогу, а Горна к вам отправлю. Пусть он тоже полакомится!
Сказав Горну, что его зовет Гаврила, я с увлечением стал промывать карбюратор «бурана», улыбаясь тому, как ловко избавился от неожиданного ужина из сырого оленя под холодными звездами.
Правда, Горн потом еще несколько дней отказывался есть любое мясо — и сырое, и вареное, — а меня называл предателем…
На следующее утро Гаврила попросил меня помочь ему… похоронить оленя! Увидев недоумение на моем лице, хозяин объяснил:
— Вчера мы оленя забили. Его голову по обычаю похоронить надо. Нельзя голову оленя просто в тундре бросить: так сделать — это оленя не уважать, не любить…
Взяв череп оленя, ненец подошел к молодой лиственнице, которая росла недалеко от чума. Ловко накинув тынзян на вершину дерева, Гаврила начал сгибать его.
— Помогай, Костя! Почти до земли согнуть надо! — крикнул ненец. Я взялся за свободный конец аркана, и вскоре молодая лиственница коснулась верхушкой моего лица.
— Теперь держи, Костя, а я голову привяжу! — сказал Гаврила и принялся заранее припасенной веревкой приматывать череп оленя к верхушке дерева. Когда работа была закончена, мы плавно распрямили лиственницу и сдернули тынзян.
— Ну вот, теперь хорошо! — улыбнулся Гаврила, взглянув вверх. — И мордой на юг смотрит, все как положено! Дух оленя теперь спокоен будет…
