— Нет, послушай, многие русские нас даже за людей не считают. Говорят, что дикари мы, что в грязи живем. А если кто приедет — только по делу. Мясо купить, рыбу, одежду зимнюю. Никто для нас просто так ничего не делал. Ты и Горн — вы другие. Вы по-нашему живете, как ненэй ненэч…
Я покраснел и опустил глаза в пол. Гаврила, заметив это, отвернулся и торопливо сказал Сергею:
— Ну, пойдем, пойдем, не стой у входа! Нарту разгрузить надо…
Я, лежа на шкурах, писал дневник. Горн с Олей продолжали возиться с чехлом для телефона. Гаврила взял свой пояс с клыком медведя, достал нож и принялся затачивать его на тонком бруске. Я залюбовался поясом: из черной кожи, он был украшен тяжелыми бронзовыми накладками, изображающими геометрические фигуры или стилизованные фигурки людей. Сзади на трех медных цепочках болтался массивный клык медведя.
— Гаврила, простите, — обратился я к хозяину, — а что означает клык медведя на поясе?
Гаврила, не отрываясь от работы, ответил:
— У хантов медведь — предок. Очень его почитают, главный праздник — Медвежий день. Тогда медведя в гости приглашают, он в чуме гостит…
— Как это приглашают? — не поверил я. — И он что, приходит?
— Конечно, приходит! — кивнул Гаврила. — Охотники перед праздником идут в тайгу, находят берлогу. Знаешь нашу загадку: «Что такое дыра от удара копья Небесного Охотника?»
— Ну, берлога, наверное? — предположил я.
— Не совсем. Зимой берлоги не видно. Но медведь дышит под снегом, пар поднимается и вытаивает в сугробе маленькое темное отверстие — это и есть дыра от удара копья Небесного Охотника. Так мы берлоги и находим…
— Ну а потом? Медведь что, вылезает и идет в стойбище?
— Нет, конечно! — улыбнулся Гаврила. — Медведя будят, и самый опытный охотник убивает его из карабина!
— Вот так позвали в гости! — невесело усмехнулся я.
Не обратив на мою усмешку внимания, Гаврила продолжал:
— Когда медведь упадет, охотник подбегает к нему и говорит: «О, брат мой! Чья пуля убила тебя? Это не моя пуля убила тебя — тебя убила пуля русского охотника!»
— Ну вообще! — возмутился я. — А русские-то при чем здесь?
— Так говорят, чтобы гнев медведя не обрушился на жителей стойбища, откуда пришел охотник. Впрочем, необязательно русских поминают, можно и на зырян гнев медведя направить или на какой другой народ, — добавил Гаврила, видя мое возмущение. — После этого медведя разделывают и несут в стойбище. Голову кладут на священной стороне, под Торум Сахал, в том чуме, откуда охотник, убивший медведя. Ему же и шкура достается. А мясо варят, и несколько дней праздник идет — мы верим, что наш Старший Брат, Медведь, гостит в стойбище, радуется за своих сородичей. Когда мясо едим, кости не ломаем и следим за детьми, чтобы ни одна косточка в щель между досками пола не провалилась. Потому что после праздника все кости медведя и его череп относят на священное место, где медведь из костей своих возродится и снова в тайгу уйдет. А если какая-нибудь косточка в чуме останется, медведь за ней вернуться может, тогда беды не миновать… А медвежьи святилища легко узнать, их издалека видно — там за много лет горы черепов медвежьих скопились…
— Гаврила, а клык для пояса из черепа выдергивают? — спросил я.
— Нет, медведь сам клык человеку отдает! Мы верим, что юноша взрослым становится, когда первый раз с охоты добычу принесет. Добычу эту — куропатку, песца или зайца — он кому-то из женщин в чуме отдать должен…
— У русских похожий обычай есть! — улыбнулся я. — Первую зарплату надо родителям принести!
— Вот-вот, — кивнул Гаврила. — И у нас так. После этого юноша должен на медвежье святилище пойти. Он там в одиночестве несколько дней проводит, пока к нему Дух Медведя не явится. Тогда Медведь ему клык свой и отдает…
— Это как? — не понял я. — Является дух и вручает парню клык?
— Нет, конечно! Просто достаточно протянуть руку, куда укажет Дух Медведя, и с того места подобрать клык. Их там много лежит, из черепов выпадают. Но просто так брать нельзя, каждому именно свой клык взять надо. Этот медведь, чей клык на поясе, повсюду за тобой ходить будет, защищать от злых духов.
— Гаврила, я вот видел: у старого ханта в Зеленом Яре на поясе четыре клыка висело! — вспомнил я историю с мумией. — Как такое возможно?
— Это значит, он несколько раз смерти в глаза заглянул! — ответил ненец. — Бывает, человек под лед зимой провалился, зверь на него напал, подрал сильно, или заболел серьезно, или еще что — короче, должен был погибнуть человек, но чудом выжил. Тогда идет он снова на святилище и получает новый клык, нового защитника…
— Выходит, тот старый хант трижды с того света вернулся? — пробормотал я, совершенно потрясенный.
— Выходит, вернулся… — кивнул Гаврила.
Гаврила закончил работу и положил пояс на сундучок с инструментом. У меня на языке крутился вопрос, который я уже давно собирался задать, но почему-то стеснялся. Гаврила посмотрел на меня и, словно читая мои мысли, улыбнулся:
— Ну, Костя, о чем еще спросить хотел?
