— Э-эх, из тебя вышел бы хороший оленевод, Костя! — мечтательно сказал Гаврила, откладывая в сторону скобель. — Руки у тебя золотые!
— Спасибо, Гаврила! — улыбнулся я. — Только вот оленей пасти я так и не научился!
— Ничего, научишься! Летом приедешь, будем далеко кочевать, на Карское море. Там и с упряжкой освоишься, и оленей пасти будешь…
Своего друга я все чаще видел вместе с Олей: Горн помогал девушке собирать снег, колол дрова и даже обрабатывал шкуру для очередной ягушки, с усилием разминая жесткую кожу скребком с тяжелым железным наконечником.
Гаврила с улыбкой поглядывал на Горна и Олю.
— Знаешь, Костя, у нас есть такой обычай. Если парню девушка нравится, он к ней в чум приезжать начинает, по хозяйству поможет, принесет чего… Парни даже женскую работу иногда делают: шкуры мнут, чум собирают. А девушка смотрит на своего ухажера, решение принимает. Парень по обычаю два года приезжать может. Если девушка за два года не согласится стать его женой, больше приезжать нельзя — немил он ей, значит. Так-то вот…
Вечерами, когда Оля шила в чуме, Горн усаживался на мужскую нарту и что-то старательно вырезал из березового бруска.
— Что делаешь, дружище? — спросил я как-то раз, присаживаясь рядом.
— Да вот еттку делаю, доску для вышивания. Если хорошо получится, тебе в музей подарю… — И Горн почему-то вздохнул.
— Да ладно тебе, старик! — улыбнулся я. — Я же все вижу. Для Оли еттку вырезаешь?
Горн кивнул:
— Ты знаешь, она ведь тоже мне подарок делает. Что-то шьет. Я тут хотел подсмотреть, а она смеется, но не показывает…
— Ладно, трудись! — Я положил руку на плечо друга. — Кстати, красивая еттку у тебя получается!
Следующим вечером я вышел из чума, чтобы починить генератор: тот стал работать с перебоями. На бревне сидели Горн и Оля, спинами ко мне, и о чем-то тихо беседовали. Я начал возиться с двигателем и случайно услышал их разговор.
— Тебе нравится в тундре, Оля? — спросил Горн.
— Нет, скучно мне здесь. Я люблю в поселке жить. Там у меня подруги, друзья, на дискотеку пойти можно…
— Здесь же так красиво…
— Нет, в поселке лучше! Я вообще хотела дальше в школе учиться, потом в институт поступить, экономистом стать или юристом… — Оля вздохнула, смахнув снег с подола ягушки. — Но папа приехал и забрал меня сюда. Сказал, что маме помогать надо. Старшие сестры замуж вышли, маме одной трудно стало. Учителя его так уговаривали меня не забирать, чтобы я хоть школу окончила, но папа даже слушать их не стал, посадил меня в нарту и увез в тундру…
— В городе трудно жить. Бегаешь все время, деньги пытаешься заработать. А здесь так тихо, спокойно. Всегда знаешь, что делать, что завтра будет. Я бы в тундре остался, но меня в Москве ждут… — с грустью сказал Горн.
— А я бы в город уехала! — с вызовом ответила Оля. — Сейчас, зимой, в чуме электричество есть, можно хоть телевизор посмотреть или с братом съездить к трассе, подругам эсэмэску написать. А как кочевать начнем — ни телевизора, ни писем. Совсем грустно там, на Карском море. Только олени одни…
— Ну, ты, наверное, замуж скоро выйдешь, как твои сестры? — вздохнув, спросил Горн.
— Не хочу я замуж! — сердито отрезала Оля. — Я учиться хочу! А если замуж выйду — уже навсегда в тундре останусь…
Ребята замолчали, глядя на закатное солнце, скрывающееся за черными силуэтами лиственниц. Я нашел причину перебоев в работе генератора: один из проводов отошел от клеммы и болтался. Затянув гайку, я дернул шнур и поднялся, чтобы пойти в чум — проверить, не мигает ли лампочка.
— Смотри! Костя, кажется, генератор починил! — словно стряхнув набежавшую грусть, весело сказала моему другу Оля. — Пойдем в чум?
— Оля, подожди! — заторопился Горн и смущенно добавил: — Я тебе подарок сделал, на память…
Горн протянул девушке еттку, красивую, длинную, с орнаментами по верхней и нижней части доски.
— Ой, спасибо, Горн! — заулыбалась Оля, по щекам девушки побежал румянец. — Как ты узнал, что у меня еттку нет своей? Я же на бабушкиной старой все шила…
— Ну, так… Смотрел, как ты шьешь, вот и решил… — Горн покраснел и опустил глаза.
— Спасибо! Я теперь, как за шитье сяду, всегда тебя вспоминать буду! — снова улыбнулась Оля и вдруг, неожиданно погрустнев, спросила:
— Ты ведь завтра уезжаешь, да?
— Наверное, завтра… — вздохнул Горн.
Утро следующего дня выдалось морозным и ясным. Откладывать отъезд больше не было смысла. Мы упаковали вещи, подтянули лямки рюкзаков и вышли из чума. Провожать нас высыпали все жители стойбища, не было только Оли. Мы пожали руки Виктору и Анатолию, подарили смешные календарики Коле с Егором. Сделали мы подарки и нашим хозяевам.
— Вот, Гаврила, лопату себе оставьте. Она титановая, легкая и прочная! — я протянул ненцу нашу походную лопатку.
— О, спасибо, Костя! — сказал Гаврила. — Теперь Оле легче будет снег для воды выкапывать!
— И палатку забирайте! — сказал Горн. — Вы же говорили, вам летом нужна палатка, когда далеко от чума со стадом уходите…
— Спасибо, спасибо, Горн! — ответил Гаврила. — Будем вас вспоминать летом! А может, и сами приедете?
