— Мы постараемся, Гаврила! Надо же мне все-таки научиться оленей пасти! — Я улыбнулся, за улыбкой скрывая грусть, неожиданно подкатившую к самому сердцу: мы расставались с людьми, которые стали для нас очень близки.
— Костя, это тебе подарок, в твой музей! — Мария протянула мне кожаный сверток. — Это тучан моей прабабки, очень старый! В нем-то она подарки сихиртя и хранила…
— Спасибо, Мария! Огромное спасибо! — Я с трепетом принял старинный тучан, потертый, украшенный орнаментом. — Как чум построю у себя в музее, так на женской стороне его и положу!
— Костя, Горн! Вы совсем как мы стали, по обычаям нашим жили. Я из священной нарты, с пояса прадеда, амулеты снял. — Гаврила держал на ладони две старинные бронзовые бляхи, в которых были прорезаны кресты. — Пока вы их носить будете, всегда дорогу к нашему чуму найдете, где бы мы ни каслали…
С этими словами Гаврила повесил амулет мне на шею, потом подошел к Горну. Я ощутил приятную тяжесть и тепло, исходящее от бронзы. На душе стало легче, и я почувствовал, что еще не раз увижу этот чум и этих людей, кочующих по бескрайней тундре…
— Теперь вы — одни из нас! — Гаврила тепло посмотрел на меня с Горном. — Мы будем ждать вашего возвращения, сколько бы месяцев или лет ни прошло…
Гаврила крепко обнял нас на прощание. Мария утирала слезы. Сергей, который должен был подвезти нас до трассы, дернул стартер генератора, двигатель завелся. Горн постоянно оглядывался, ища глазами Олю. Вдруг полог чума распахнулся, и в проеме показалась девушка. Оля бросилась к отъезжающему снегоходу, что-то крепко сжимая в руках, полы ее ягушки развевались на ветру.
Подбежав к нарте, Оля сквозь слезы улыбнулась Горну и протянула ему… куклу! Длинноногая золотоволосая Барби была одета в аккуратно сшитую ненецкую ягушку и сапожки-кисы.
— Это тебе. На память… Помнишь, как мы с тобой чехольчик для телефона шили? — Девушка опустила глаза, пряча слезы. — Ты ведь еще приедешь?
— Приеду, Оля! Обязательно приеду! Обещаю! — Горн обнял девушку и поцеловал в щеку.
Двигатель «бурана» взревел, нарта дернулась, и вскоре три островерхих чума исчезли за поворотом. Я лежал, закутавшись в шкуры, и думал о людях, которые стали нам родными, о размеренной и мудрой жизни оленеводов, соблюдающих древние обычаи тундры. Думал о том, что за эти недели совершил путешествие во времени, оказавшись в далеком прошлом всего человечества…
«Буран» летел, вздымая снежную пыль, мимо леса, где Гаврила просил у духов разрешения взять дерево на дрова, мимо рощи, где сломался снегоход Сергея, мимо одинокой лиственницы на вершине сопки, откуда мы звонили в Москву…
Сергей остановился у «трассы», как здесь называли Надымский зимник. Мы крепко обнялись с парнем, и он помчался обратно, лихо прыгая по снежным застругам. А мы через полчаса уже сели в попутный «Урал», шедший в Салехард, и к вечеру были в городе.
Смотрительница Дома оленевода, увидев наши бородатые обмороженные лица, пустила нас переночевать по цене двести рублей с человека.
— Вот видишь! — улыбнулся я Горну. — Значит, все-таки стали мы настоящими оленеводами!
На следующий день за нами приехал Магомет, и мы отправились прямиком на телестудию «Ямал-Регион». Я с удивлением смотрел на улицы города, на людей в европейской одежде. Стеклянное здание студии вообще привело меня в трепет — я стоял в теплых сапогах, в свитере, густо покрытом оленьей шерстью, и изумленно оглядывался.
— Ну что, как в тундре? Хорошо отдохнули? — пожимая нам руки, весело спросил директор Управления по туризму. — Как там ненцы, кочуют еще?
— Да. Все удачно было! — с улыбкой сказал я, а сам неожиданно почувствовал, что не могу никому рассказать о том, что пережил в стойбище. Я прижал к груди амулет, подаренный Гаврилой, и вновь ощутил тепло, исходящее от него.
Мы с Горном сели в удобные пластиковые кресла, в лицо ударил яркий свет, заработали моторы телекамер. Очаровательная журналистка задавала нам вопросы, которые я сам задал бы месяц назад. Но теперь они казались глупыми и пустыми. Мы отвечали односложно, касаясь только бытовой стороны жизни стойбища, рассказывая больше о походе на лыжах, о преодолении трудностей на пути к оленеводам. Амулет Гаврилы согревал мне грудь, словно подсказывая, о чем можно говорить, а что должно остаться тайной, сокровенным знанием народа ненэй ненэч…
— Спасибо, ребята! Очень интересный рассказ о путешествии к нашим кочевникам! — Ведущая одарила нас лучезарной улыбкой. — Напомню телезрителям, в эфире телекомпании «Ямал-Регион» была программа…
Я перестал слушать журналистку, перестал вообще что-либо замечать вокруг. Перед глазами вставали занесенная снегом тундра, черные силуэты лиственниц на фоне закатного неба и чум Гаврилы, над верхушкой которого вилась тоненькая струйка дыма. И вдруг раздался голос ненца — он звучал отчетливее голосов людей в студии, шел со всех сторон, обволакивая меня приятным теплом, теплом очага далекого чума:
«Теперь вы — одни из нас… Мы будем ждать вашего возвращения, сколько бы месяцев или лет ни прошло…»
