Чтобы он ни говорил, его тело, голос и поступки твердят о другом – ему не все равно. Пусть не любовь, а банальная ревность к игрушке, которую отобрали, но она есть. И все что он предлагал сейчас, имело лишь одну цель – уничтожить и эту совсем истончившуюся связь между нами. Но мне не хочется, чтобы ему было так легко.
Я хочу, чтобы Мише было так же больно, как и мне. Хочу, чтобы он страдал. Чтобы чувствовал. Хочу свою боль сделать его, окунуть в сожаления, внушить чувство потери. Чтобы вкус горечи напоминал о том, что не случилось между нами и был не только моим постоянным спутником, но и его. Всегда. Каждую встречу, когда увидит меня издали. С другим. С тем, с кем он думает я стану счастливой. А он все упустил. Сам отказался. Потерял.
Дверь закрывается и мы оказываемся в полной темноте. Прикрываю глаза, пытаюсь привыкнуть к ней, но не выходит.
Моих обнаженных плеч касаются ладони, заставляя встрепенутся, оглянуться, начать жадно искать его взгляд во тьме. Пальцы нащупывают молнию на спине и тянут вниз, отчего ткань соскальзывает с моего тела с шелестом, теряясь где-то в темноте.
Вся подрагиваю и всхлипываю, когда Миша прижимается ко мне со спины и обнимает ладонями грудь, перекатывает соски между пальцами, касается влажными губами виска и щеки.
Полностью отдаюсь ощущениям, прикрываю глаза и выгибаюсь, втягиваю носом легкий аромат, исходящий от его одежды и кожи. Впитываю горячее дыхание, опаляющее шею.
Ладони отпускают грудь и скользят по коже живота, гладят пупок, спускаются ниже. Упершись в трусики, слышу недовольный вздох, за которым следует треск рвущегося кружева и я остаюсь совершенно неприкрытой.
Пальцы начинаются порхать телу, дразня, обрисовывая мои изгибы, словно Миша на ощупь вспоминает меня. Его дыхание становится размеренным и трансовым, заставляющим и меня быть с ним на одной волне. Мы словно продолжение друг друга сейчас – дышим и двигаемся в унисон. Стоит ему прикоснуться, как тело стремительно отзывается и льнет к его пальцам, чтобы сделать контакт плотнее.
Мне уже ничего не нужно, пусть именно так все и будет. Миша дразнящими движениями поглаживает мои бедра, с внешней стороны, переходит на внутреннюю. Пальцы раскрывают мои половые губы и прикасаются к влажной и горячей промежности, нажимают на клитор, заставляя пошатнуться на каблуках и едва ли не упасть. Спасает мое равновесие только твердая Мишина ладонь, вовремя подхватившая и прижавшая к его торсу.
Пальцы проникают в меня, тягуче медленно лаская. Миша знает каждый сантиметр моего тела, каждую реакцию и сейчас пользуется этим, доводит до исступления. Дышу все быстрее и поверхностнее, цепляюсь за его руки, все еще скрытые слоями одежды, разочарованно хнычу, потому что недостаточно! Мне нужна его обнаженная кожа, ее бархат и вкус.
Совсем разомлевшая откидываюсь ему на грудь и закатываю глаза в ожидании подкатывающего оргазма. Пропускаю момент, когда на мою шею опускается его тяжелая ладонь и сдавливает, перекрывая кислород.
– Готова продолжить? – раздается тихий шепот над ухом и разгоряченное лоно покидают пальцы, так и не дав мне того, что я хотела.
– Да, – отвечаю шепотом и хватка на моей шее ослабевает. В темноте слышится легкое позвякивание и я понимаю, что Миша что-то извлекает из кармана. Тонкая металлическая цепочка холодит кожу на груди. Следом на шее смыкается ошейник.
Провожу пальцами по витиеватому сплетению звеньев. До боли кусаю свою щеку изнутри. Раньше я не чувствовала этого, но сейчас безумно хочу, чтобы Миша отметил мою принадлежность себе именно так, надев ошейник, как и говорил раньше. Принадлежать тому, кого безумно любишь – это самое восхитительное, что может быть.
Но я себя останавливаю, ведь это все только иллюзия. Игра на одну ночь.
Опора за моей спиной исчезает и в комнате щелкает выключатель. Мягкий свет от небольшого прикроватного светильника заливает часть комнаты, подсвечивая кровать, стоящего рядом Мишу и лишь обрисовывая более удаленные объекты. У стены виднеется уже не пугающий меня деревянный крест, стойка с плетками и длинный хромированный стол с различными девайсами. С другой стороны кресло, прикрепленные прямо к стене различные фиксаторы и свисающие с потолка цепи и веревки.
Пытаюсь рассмотреть Мишу, но он опять стоит спиной к свету и я вижу лишь хорошо очерченный силуэт. Он прячет руки в карманы и медленно подходит ко мне, обходит вокруг, осматривает, но не прикасается.
Через одно затянувшееся мгновение он останавливается ровно передо мной и его ладонь принимается наматывать цепочку, делая ее довольно короткой. Миша дергает меня на себя, заставляя приподняться на цыпочки и упереться руками в его грудь. Заглядываю в черные провалы вместо глаз, пытаюсь в темноте прочитать его настроение, но ничего не выходит и я начинаю немного нервничать.
