– Или отважного офицера, – заметно оттаяв, подмигивает мне Ари. – Ну или сразу генерала. Хотя… Нет. Гейб, конечно, неплохо сохранился для своих восьмидесяти лет, но он точно не в моем вкусе. Пожалуй, мне хватит и полковника.
– Ты запала на Микаэля? – усмехнувшись, поддразниваю я.
Сестра, к моему удивлению, внезапно смущается и заливается густым румянцем.
– Серьезно, Ари? – изумленно прищурившись, спрашиваю я. – Фостер подкатывает к тебе?
– Есть немного, но я делаю вид, что не замечаю, – она небрежно пожимает плечами, одергивая грубую военную куртку, плотно облегающую ее стройную фигурку. Даже в броне Ари умудряется выглядеть невероятно женственной и хрупкой. Неудивительно, что Мика на нее запал, но не уверен, что он тот, кто ей нужен. Во-первых, Фостер старше Ари на десять лет, а, во-вторых, он закоренелый солдафон. Впрочем, Харпер…
– Ты напрягся, – прервав ход моих мыслей, с проницательной усмешкой замечает сестра. – Выдохни, Эрик. Я не собираюсь крутить роман с твоим другом. Давай лучше поговорим о тебе, – хитро улыбнувшись, она ловко съезжает с темы.
– Обо мне? – растерянно переспрашиваю я.
– Ну да, – подтверждает Ари. – Пару недель назад я была на Полигоне и разговорилась с некой Карлой Лейтон. Она передавала тебе пламенный привет и спрашивала, не найдется ли для нее подходящая должность в Астерлионе.
– О нет, – нахмурившись, раздраженно выдыхаю я.
– О да, – передразнивает меня сестра. – Очень милая молодая женщина. Она много интересного о тебе рассказала. Кстати, Карла не замужем и давно рвется на Большую землю.
– Завязывай, Ари, сводница из тебя никакая, – отмахнувшись, я мягко обнимаю сестру за плечи и привлекаю к себе. – Мне никто не нужен, кроме моей семьи, – понизив голос, искренне признаюсь я. – И никогда больше не полюблю, а Карле от меня нужно именно это. Чувства, привязанность, любовь. В моем сердце есть место только для одной женщины и других там не будет. Не хочу кого-то делать несчастным только ради того, чтобы не спать в пустой постели.
– Не прибедняйся, Эрик, не так уж и пуста твоя постель, – тихо смеется Ари. – Слишком много желающих запрыгнуть в нее хотя бы на одну ночь, чтобы задумываться о чем-то серьёзном. Уж мне-то ты можешь сказать правду. Я все понимаю…
– Разумеется, я не монах, но надеюсь, ты не следуешь моему примеру, – строгим тоном бросаю я, мгновенно включив старшего брата.
– Скажем так: я более разборчива, – ухмыляется Ари. – А если честно… – сдавленно добавляет она, спрятав лицо на моем плече. – Кажется, я такой же однолюб, как и ты. Это ведь неплохо? Да?
– И вероятно, тоже передалось нам на генетическом уровне, – с горечью отвечаю я, ласково поглаживая сестру по спине.
– Но нашим родителям повезло больше. У них было много лет, чтобы любить друг друга…
– Для меня каждый день, проведённый с Илой, бесценен. Понимаю, что это невозможно, но я до сих пор чувствую, что она рядом… Мысленно разговариваю с ней, слышу ее голос, тихий смех…
– Я тоже, – шумно выдохнув, кивает Ариадна. – Я тоже, Эрик. И порой это сводит с ума.
Я крепче обнимаю сестру, глядя на редеющую толпу и постепенно затухающие факелы. Запах свежих цветов и приближающейся весны становится гуще. Скоро забрезжит рассвет… Еще один День Пламени Памяти подошел к концу. Пятый, с момента освобождения от чудовищной дани, которую анклавы платили Аристею. Время не лечит раны, оно лишь покрывает их тонкой коркой, а под ней всегда остаётся боль. Живая и острая, словно все случилось только вчера.
С каждым годом я всё отчётливее вижу смысл произошедшего, каждое решение и каждую ошибку.
Аристей, детище человеческого стремления к власти и бессмертию, пал жертвой человеческого стремления к свободе.
Мой отец, убедив себя в том, что будущее возможно только при установлении тотального контроля над волей людей, без колебаний отдал свою жизнь во имя освобождения человечества от гнета безумного монстра.
Харпер, рождённый чудовищем, совершил самый человечный поступок, пожертвовав собой ради любимой женщины.
Ариадна, лишённая детства и юности, сохранила самое важное человеческое качество – сострадание, и дала надежду миллионам.
А я, познав горькую цену потерь, обрёл истинный смысл жизни в справедливости и созидании.
Пока мы помним тех, кто пал в битве за это будущее, пока в наших сердцах живут любовь, сострадание и стремление к свободе, человечество никогда больше не допустит повторения кошмаров прошлого.
Память о жертвах – наша совесть, свобода – наша сила, а любовь – наш главный ориентир в мире, который мы строим для своих детей и потомков.
– Уходим, Дерби. У нас всё чисто. Заканчивайте свой маршрут и возвращайтесь к месту сбора, – раздаётся в наушнике сухой и уверенный голос Эванса.
