Время словно останавливается, голову пронзает острая боль. Не физическая, а, скорее, ментальная, как будто кто-то резко выдернул провод, передающий сигнал.
Шершни внезапно замирают. Некоторые фактически в прыжке.
– Что с ними? – голос бойца справа еле слышен. – Они передумали или… что?
– Аристей… он отвлечён, – с запинкой произносит Харпер, не отрывая взгляда от ближайшего мутанта. – Был отвлечен, но сейчас все в порядке, – добавляет майор, немного расслабляясь и уверенно убирая пистолет в кобуру.
И тут же, словно повинуясь чьему-то безмолвному приказу, твари начинают отступать. Не спеша и не сбиваясь в кучу, а синхронно и медленно. Некоторые пятятся, другие поворачиваются и исчезают за колоннами, прячутся в арках, в трещинах. В тишине слышен только лёгкий скрежет когтей по плитам – царапающий, ускользающий звук, словно сама темнота отводит от нас взгляд.
Через мгновение опустевшее пространство погружается в вязкую, почти мёртвую тишину – такую, что невольно начинаешь контролировать свое дыхание, боясь нарушить зыбкий покой. Шершни исчезают, но их присутствие ещё будто чувствуется в воздухе, точно волна, отхлынувшая от берега, но оставившая после себя липкую пену страха. И именно в этот момент до меня доходит нечто простое и жуткое: здесь больше не решает человек. Не разум. Не оружие. И даже не страх.
Здесь решает он.
Аристей.
И если он отвернётся, никакой Харпер, никакие стены, никакая железная воля не спасут.
Коротким взмахом руки Кайлер приказывает нам идти за ним, после чего бодрым шагом (словно пуля, застрявшая в его плече, мне попросту привиделась) неторопливо направляется к лестнице, ведущей ко входу в «гнездо». Мы бессловесной тенью трогаемся следом. Подъём не крутой, но утомительно длинный. Ступени широкие, неровные, местами обвалившиеся и кое-где поросшие серым мхом. Каждый шаг отдаётся в ногах тупой болью, дыхание сбивается, на лице выступает испарина.
Теперь я уже не думаю о храме как о метафоре. Это место и есть святыня, но из тех, что строят не для молитв, а для подчинения единственному богу, кто ставит себя выше остальных.
Несмотря на усталость, мой взгляд все чаще цепляется за крепкую фигуру Харпера. Я невольно вспоминаю, как он в одиночку сражался против троих бойцов, уклонялся от пуль и даже будучи раненым оторвал голову свирепому и обезумевшему от голода мутанту.
Я видела майора в схватке и раньше. Он безусловно опытный, расчетливый боец, но сегодня я увидела в нем нечто совсем иное. И вопрос даже не в том, откуда у Харпера сверхчеловеческая сила. А в том, как он умудрялся её скрывать до этого момента? Сумела бы я контролировать подобную мощь, если бы та могла существенно упростить мне жизнь? Нет, не думаю, точнее уверена, что не смогла бы. В момент смертельной опасности инстинкты обнуляют любые установки. Значит, контролировал не он, а – его.
На самой вершине лестницы майор останавливается. Странно, но я не вижу никаких дверей, что говорит лишь об одном, – хозяин этого места не боится ни вторжения, ни брошенного кем-то случайного взгляда. Ему нечего скрывать и некого опасаться. Либо он уверен в защите, либо просто не видит в нас угрозы, как лев не замечает блох в своей гриве.
Мой взгляд замирает на вырезанном в толще горной породы проеме, напоминающем зев, уходящий в полутьму. Словно сама твердыня разжала зубы, чтобы впустить тех, кто осмелится войти. Из глубины веет тяжёлым тёплым воздухом. Не ощущается ни сквозняка, ни сырости пещеры, лишь ровное дыхание огромного пространства.
Оглянувшись через плечо, майор проверяет, идём ли мы за ним, и, не сказав ни слова, пересекает грань воображаемого портала. Шероховатая кладка под подошвами сменяется гладкими мраморными плитами.
Гулкое эхо наших шагов затухает за спиной, и коридор, словно растворяясь, переходит в зал такой масштабной роскоши, что я невольно замираю.
Высокие колонны, выбеленные до почти мраморной матовости, взмывают ввысь, поддерживая перекрытия, между которыми чередуются массивные аркады. В проёмах видны глубокие ниши, каждая словно отдельный витраж истории.
В одних я замечаю застеклённые шкафы с архаичными доспехами; в других – старинные клинки и редкое огнестрельное оружие довоенных эпох. Между ними на деревянных полках выставлены бронзовые статуэтки животных, известных мне лишь по архивным картинкам. Потолок состоит из кессонов с орнаментом в византийском стиле. В центр каждой ячейки встроены мягкие точечные светильники, наполняющие пространство янтарным сиянием. Ещё выше, под арочным сводом, подвешены три массивные люстры в форме железных венцов, украшенных кристаллами кварца. Свет ламп дневного спектра, питаемых подземными генераторами, преломляется в них и мягко стекает вниз.
